0
0Ты очень классный, я от тебя без ума, и даже клуб оценила бы в других обстоятельствах. Но я влюбилась, и теперь все иначе. Мне это не нужно. Правда.
— Ася! — Он взял мое лицо в ладони, словно готовясь поцеловать. Но только отчанно смотрел в глаза. — Ну что я могу сделать? Упасть на колени, вырвать сердце из груди, чтобы ты пронзила его кинжалом? Простишь ли ты после этого меня?
— Дело не в прощении… — мне хочется прикрыть глаза рукой от его взгляда, как от яркого солнца. Он сильный, светлый, и он невероятно живой. Очень хочется согреться рядом. Но мне нельзя. — Я не шучу и не шутила, когда говорила, что мне не нужны постоянные отношения.
Вот и все, вот и сказала.
Оперся на стойку двумя руками, по обе стороны от меня.
И молчал так долго, что мне самой стало неловко.
— Почему ты не сказала сразу? — очень тихо спросил он.
— А зачем? Ты сказал, что женишься, я подумала: отлично, не будет тяжелых разговоров. Наступит осень — ты к невесте, я в Испанию. Там горячие знойные парни будут меня с большим удовольствием отвлекать от учебы. Счастливый конец. И даже свадьба.
Макс тряхнул головой, потер руками лицо.
— Ну… соглашусь. Но и я не лучше, как ты понимаешь.
— Мы так похожи, — нервно усмехнулся он.
— Но смотрим в разные стороны.
— Конечно. Ты на меня, а я на тебя.
В теплых глазах больше не сверкали искры, и от этого было больно.
И больно от того, что он стоял невыносимо близко, но я уже поставила точку. Его близость невыносимо манила, но я не имела права даже на…
— Макс… — позвала я беззвучно, едва он отпустил мои губы на свободу.
— Ммм? — Он поцеловал меня в уголок рта.
— Ты слышал, о чем мы тут уже битый час беседуем?
— О чем? — спросил он отвлеченно, касаясь губами виска, скулы, ушной раковины.
— Я уезжаю. А у тебя кофейни. Мы расстаемся.
— Слышал… — шепнул он мне на ухо и продолжил, спускаясь вниз, к шее, дотрагиваясь кончиком горячего языка до тонкой кожи на ключице.
Я не могу сопротивляться.
Сказать, что мы расстаемся — могу, сесть в самолет — могу, закрыть за ним дверь навсегда — могу.
Не целовать его — нет, не могу.
Это всего лишь поцелуи. Каждый из них может стать последним и потому каждый — целый мир, состоящий из жадной памяти, острого сожаления и неистовой горечи, рожденной из двух слишком сладких месяцев.
