0
0Но они мои друзья — тем обломнее после выпускного понять, что их уже ждет теплое местечко в родительском бизнесе или оплаченный Оксфорд, а я могу пойти поработать в «Макдональдс».
Я слушала, и у меня в руках остывал чай. У меня тоже мать-одиночка, но даже за парой коротких слов видно, насколько разные у нас с ним получились матери-одиночки.
— Поступил все-таки в институт, отец школьного друга взял меня на стажировку: связи и мозги кое-что значат. Только доучиться была уже не судьба — мама заболела. Надо было как-то зарабатывать на лечение. Но это было недолго.
Меня толкнуло в живот горячей волной вины и стыда.
То, что для меня было дном пропасти, — то самое унижение вернуться к родителям с поджатым хвостом — для него было золотой неисполнимой мечтой.
— Продал квартиру и вложился в бизнес. С полным размахом, кретин! Тачку купил заранее, чтобы отметить неизбежный успех. Результат ты знаешь. Остатков денег едва хватило на мою халупу на окраине.
Он помолчал, слепо глядя в чашку, из которой пока не сделал ни одного глотка. Наверное, это очень страшно — быть одному в такой момент.
Я вдруг увидела вместо болтливого, язык без костей, симпатяги Макса, у которого все всегда забавно и весело, или опасно и остро, или порочно и нежно — очень усталого мужчину, которому теперь с легкостью можно дать его тридцать. Словно осыпалась маска весельчака и балабола, и под ней оказался живой — и совсем не такой веселый парень.
И если в того я влюбилась до золотых звезд перед глазами и промокших трусиков, то этого сейчас, в один удар сердца, полюбила всеми своими изломами и трещинами, той самой мрачной и злой Асей, которой я и была всю жизнь до тридцать первого мая этого года.
У меня дрожат пальцы, но, слава богу, ему этого не видно. Я слишком крепко держусь за свою чашку с холодным чаем. Даже знаю, почему меня это все так пугает. Если бы Дима не женился на маме, моя судьба была бы куда хуже. Я не настолько смелая.
Вместо того чтобы держать зубами свое дело, Макс проводил дни и ночи со мной.
А когда кризис случился и там, и там, без колебаний выбрал меня.
Я не знаю, что это.
Он поднимает на меня взгляд — все тот же прямой и честный. Не смущаясь и не тушуясь, смотрит мне в глаза, будто хочет напрямую передать все картинки из своей головы, чтобы не доверять ненадежным словам. Между нами высокая кухонная стойка, только поэтому я еще держусь и не целую его, хотя знаю, что стоит поддаться порыву хотя бы на секунду и склониться над ней, перейдя свою часть нейтральной полосы, и Макс не упустит свой шанс.
Это он мне точно передал напрямую из своей головы.
