2
0Губы влажные, яркие, ни следа помады… И вкус у них, наверное… Если Марина…
Клава все поняла, подалась к нему, и Кирилл едва успел быстро-быстро произнести:
Они целовались страстно, самозабвенно, и она без глупого жеманства не мешала его рукам делать все, что хочется, а хотелось многого, очень многого, и коротенький ситцевый подол ничему бы не помешал, но Клава на миг отстранилась, решительно и быстро стянула платье через голову, и тут же откинулась на спину, на траву, увлекая Кирилла за собой…
Под платьем и в самом деле ничего не оказалось…
Из нижнего белья, разумеется.
— Ты приходи… вечером… Не забудь… Обязательно приходи… — голос Клавы звучал несколько прерывисто, дыхание до конца не восстановилось.
Девушка, застеснявшись взгляда Кирилла, устремленного на ее бюст (хотя теперь-то уж чего…), — села вполоборота, чуть отвернувшись, подтянула колени, обхватила их руками, прижимая к груди…
Он смотрел на ее спину: там едва заметными красноватыми полосками отпечатались стебли травы, и прилип зеленый листок, наверное, тот, что она сорвала с ветки, сооружая свою импровизированную карту, — и эти отпечатки, и этот листок показались Кириллу такими трогательными, что захотелось обнять, прижаться, шептать на ухо что-то ласковое, что-то абсолютно бессмысленное и в то же время наполненное глубоким смыслом…
Клава не совсем верно истолковала значение его взгляда, спросила тихо-тихо:
— Хочешь, я распущу волосы? — И, не дожидаясь ответа, подняла руки, выдернула шпильки, — до сих пор ее роскошная коса была уложена на затылке венцом, чуть сбившимся, чуть растрепавшимся…
Трогательный зеленый листок исчез под упавшей соломенно-рыжей волной, но Кирилл все равно подсел поближе, и обнял, и прижался, и шептал: ласковое, бессмысленное… — но наполненное глубоким смыслом, понятным лишь двоим во всей бескрайной Вселенной.
Потом они вновь целовались — так, словно ничего еще между ними не было, словно все еще предстояло…
Потом наваждение кончилось — то ли оттого, что Кирилл украдкой посмотрел на часы, то ли оттого, что в кустах неподалеку легонько зашуршала какая-то лесная зверушка, не то ежик, не то кто-то еще столь же мелкий…
Клава, тем не менее, бросила на кусты испуганный взгляд, поднялась на ноги.
Затем, делать нечего, привел и себя в порядок, — подтянул джинсы да застегнул молнию.
Она опустилась рядом на колени, осторожно коснулась его щеки (Кирилл непонятно отчего смутился: ну да, щетина, ну да, двухдневная, — решил, что в Загривье можно пренебречь опостылевшим ежеутренним ритуалом).
