0
0А потом он и вовсе задрал голову кверху, словно увидел что-то в небе, и вообще перестал на неё реагировать.
Верка копалась возле огромного, на полстены, зеркала, устраивая вокруг шеи шелковый цветастый платок, а я наблюдала за ними сквозь стеклянные двери.
– Ты их боишься, что ли?
– Ещё чего! – хмыкнула Филя, сразу занервничав.
– Стесняешься? – догадалась я.
–Тогда пойдем уже скорее.
Мы с Филимоновой вышли на улицу, и уже прошествовали мимо, как услышали за спиной женский голос.
– О, это же те две овцы?
Филя сразу напряглась ещё больше и, вцепившись мне в локоть, зашипела:
– Не ввязывайся только.
Я бы вряд ли смолчала, конечно, но тут нас обогнал Гаевский. Пришлось прикусить язык.
– Одна – овца, вторая – скорее, корова.
– Зато в платочке с розами.
И обе издали смешок.
– Вы чего такие злые? – сказал им с усмешкой кто-то из парней. По-моему, как раз Веркин брюнет.
И точно, одна из девиц подтвердила:
– Тёма у нас сегодня защитник убогих…
Потом мы отошли уже слишком далеко и больше ничего не слышали. Но Филя заметно расстроилась.
– Наплюй, – приободрила её я. – Сами они коровы убогие.
Мы повернули направо, прошли два квартала, лавируя между большими лужами и перепрыгивая маленькие лужицы. Совсем недавно был дождь, в воздухе пахло свежестью, асфальт влажно блестел на солнце. Машины еле ползли и все равно поднимали от колес брызги.
Дойдя до перекрестка, мы остановились, ожидая зеленый свет. И тут из-за угла вывернул знакомый желтый спорткар. Он ехал в нашу сторону, и вдруг, прямо перед нами, резко газанул. Мы с Веркой отскочили назад, но это нас не спасло. Машина пронеслась по луже стрелой, окатив нас с головы до ног, и скрылась.
Грязная холодная вода стекала по лицам, по волосам, по одежде.
– Вот же твари! – выругнулась я в бессильной злобе. – Уроды!
Верка, глядя на свое пальто, нежно-розовое, сплошь покрытое бурыми пятнами, беззвучно разевала рот.
– Сволочи! – наконец выпалила она. – Блин, я думала, все придурки остались в школе, а в универе взрослые люди. С мозгами! Но это… Я завтра же пойду в ваш деканат! Нажалуюсь на них! А если надо – то и до ректора дойду!
Я-то бы, конечно, выбрала способ попроще. В духе «око за око». Даже уже представила, как завтра оболью чем-нибудь этих двух дур, но Веркины слова про взрослых людей с мозгами меня слегка охладили.
Хотя домой все равно примчалась злая как черт. Сунула куртку и джинсы в стиралку, сама – в душ. Потом, все еще клокоча, набрала Диму. Слава богу, он ответил. И от его голоса сразу на душе стало легче и теплее, что ли. Я, конечно, выплеснула ему всё своё негодование, но спустя полтора часа, когда мы закончили разговор, поняла, что больше не злюсь. Ни капли. Наоборот, я сидела и улыбалась.
А вечером меня огорошил своей новостью отец.
