8
0Но Александр помедлив, продолжил, вонзая этими словами уже кинжал в мое сердце и проворачивая его:
– Ты не скрывала своего отношения ко мне. Но ты права, я очень быстро отправился на войну. Но я никогда не забуду, как ты сказала мне, что ты по-настоящему влюбилась в меня в письмах.
– Письмах? – тупо повторила я, сжимая пальцы Александра.
Тот счастливо кивнул.
– Когда я ушел на войну от молодой жены, я решил, что должен писать тебе письма! И писал их… много-много длинных писем. Романтичных, нежных или просто, в которых говорил о себе. О том, чем дышу. Чем живу. Ты… отвечала редко. И гораздо суше, чем я надеялся. Но отвечала! И я не переставал писать тебе. Надеясь, что сумею растопить твое ледяное сердце. Помнишь, как я звал тебя в письмах иногда «льдышка Клэр», а ты смеялась и рисовала забавную мордашку вместо подписи?
Я сглотнула, чувствуя, как в груди у меня что-то шевелится. Что-то нехорошее, черное. Словно клубок змей из заповедника, что я видела на Земле.
– Помню, как ты ответила однажды, что ты влюбилась в меня после этих писем. Призналась! О небо, как я был счастлив в этот день! Стыдно сказать, в тот вечер наш отряд едва не накрыли ловушкой, а я… не мог перестать улыбаться. Даже думая о близкой смерти, я думал о том, что наконец-то завоевал тебя, моя милая Клэр.
Мои глаза защипали слезы. От глупой, неуместной ревности. А Александр, зар-раза, продолжил ворочать раскаленным кинжалом в груди, провоцируя змей набрасываться и кусать меня все сильнее.
– Но знаешь, никогда, никогда, ни единого раза ты не писала мне, не говорила, что волнуешься за меня. Что переживаешь. Что боишься за мою жизнь. Что там?! Ты не психовала даже, когда меня забирали на войну. Ты гордо кивала и просила меня облечь себя подвигами воинскими, чтобы быть достойным сыном моего отца. Мне… было немного колко внутри. Но я утешал себя тем, что все жены моих друзей чувствуют и говорят так же! Но сейчас… ты сказала совсем иное!
Мои губы сложились в мягкую, испуганную, дрожащую улыбку.
– Да мне плевать на то, что подумает твой отец или мой! – выдохнула я горячо, обвивая шею Александра руками, чувствуя, как под ребрами жжет все так же горячо ревность и боль… к той, кого больше нет, но чье место я заняла. – Будь ты хоть дезертиром, я бы все равно тебя лю…
Я вовремя оборвала себя. Что за неуместные признания?! Что за бред рвался с моих губ? Я должна ненавидеть этого мужчину, а не льнуть к нему, как ополоумевшая кошка! Я не должна влюбляться в изменника, не должна ревновать его к прошлому. К его бывшей жене. Не должна, вообще, ревновать его ко всяким там хозяйкам ателье! Но… я ревновала.
Я с ума сходила от мысли, что могу потерять Александра.
