Избранное

 – Придумал тоже… Рассказывай, Север!

Я сел поудобнее, подумал, с чего лучше начать, потом заговорил:

– Я упоминал как-то, что ушел из дому еще мальчишкой. Ну и вырос при одной компании. Я был парнем крепким, подраться не дурак, подучился кое-чему, и из меня получился не такой уж скверный боец.

– Воин, – подсказала Эсси.

– Нет, – помотал я головой и невольно поморщился. – Какой я воин? Это ж что-то такое благородное, долг там, честь… Друзей – не предавать, врагов – великодушно щадить, на сторону неприятеля не перебегать, так?

– Ну вот, это не про меня.

Да и вообще не про всю нашу шайку. Мы… Ну, разным занимались. Когда грабили, когда нанимались к кому-нибудь… По-всякому случалось, и о каком благородстве тут можно говорить? Сама посуди: врага пощадишь – он же тебе в спину и воткнет что-нибудь острое вместо благодарности. И так называемых друзей предавать приходилось, чтобы сами меня не предали. Ну, я чаще всего успевал первым… – криво усмехнулся я. – За то меня и ценили, считали удачливым. Только удача – девица капризная. Вот однажды она мне и изменила…

Я помолчал, вспоминая.

Эсси тоже притихла, испуганно глядя на меня.

– Знаешь, – продолжил я, – он был маленького роста, мне едва по плечо, тощенький, шейка тонкая, а голова большая. На макушке – какая-то шапка невозможная. Но одет добротно, видно, из зажиточных. К нему босяки на улице привязались, а я мимо шел – отогнал. Не потому, что я добрый такой. Просто кто-то из этой босой гвардии у меня накануне ножны с кинжалом срезал, а кинжал был хоть и паршивый, зато с серебряной рукоятью, я его продать хотел. И ловко как срезали! Я, правда, тогда не особенно трезв был – нам наниматель заплатил, вот и набрались, неудивительно, что я сразу не заметил.

Но, так или иначе, на эту пацанву у меня зуб был…

Сейчас я видел ту грязную улицу как наяву. Даже запах ощущал. Вернее, лютую вонь. Помои тут выливали из окон, и надо было внимательно прислушиваться, не стукнет ли наверху ставня, а тогда живо отскакивать! Народ тут был привычный: сколько раз я видел – кто-нибудь едва на ногах держится, но идет ровнехонько посреди улицы, а чтобы к стенам подойти – ни-ни! Только если приспичит нужду справить…

– Ну вот, – продолжил я.

 – Мужичонка этот чуть не прослезился от благодарности, а сам весь трясется, до того перепугался. И давай мне деньги в руку совать! Я не взял – за что брать-то? Двоим босякам подзатыльники дал, остальные тут же сбежали. А мужичонка все не отцепляется, ну будто я от смерти его спас! Говорит, деньги не берешь, так давай я тебя хоть ужином угощу.

Ну, ужин – это дело другое, тем более плату я уже почти всю пропил, а жрать хотелось… И пошли мы в ближайший трактир.