– Не вздумай спросить!»
– Просто… ну… одно дело – описание и даже фотография, – выкрутилась она, будто услышав его мысли, – а вживую…
– Да, я знаю, при виде меня дети начинают плакать, а некоторые даже писаются, – непосредственно ответил Дани. – Но вы уже не ребенок, поэтому перестаньте меня рассматривать и задавайте наконец вопросы! С минуту на минуту явятся грузчики.
– Я же не могу жить один, сье, – устало пояснил он. – Вернее, могу, но моей военной пенсии и пенсии по инвалидности не хватит на то, чтобы снимать квартиру и нанять сиделку, пускай даже приходящую.
– Значит, сье Дани была при вас добровольной сиделкой? – ляпнула Лэсси, но мужчина ничуть не обиделся, ответил:
– Да, выходит, была.
– Как же так вышло? Ой, простите, я опять спрашиваю не по делу…
– Вы же пришли расспросить об Эле? Ну так это… как там… штрих к ее портрету. Вдруг пригодится.
Лэсси поерзала, поудобнее пристраивая блокнот на колене, и всем своим видом выразила готовность внимательно слушать.
– Расскажите, пожалуйста, сьер, – догадалась она наконец.
– Нечего особенно рассказывать, – пожал плечами слепой. – Мы были когда-то близко знакомы.
– Именно. Я, как уже сказал, служил сапером, а она… то там, то сям. Хотела связисткой, но не взяли, таланта к этому делу не было. В медсестры тоже – она крови боялась, а кому нужна помощница, которую саму то и дело нужно приводить в чувство? А кашеваров и без нее хватало… Но Эла умела водить, на ферме научилась, вот и стала гонять грузовики: сперва в тылу, потом уже и на передовую.
– И вы поженились? – наивно спросила Лэсси. Хотя, может, и не наивно, просто удачно притворилась.
– А? Нет, конечно, не до того было.
Ренн хрипло засмеялся, а Дайсон посмотрел по сторонам. На выцветших обоях темнели прямоугольники: видимо, там висели фотографии в рамках, но хозяин уже снял их. Зачем, если он все равно ничего не видит?
– Потом война нас развела, – продолжил мужчина. – Нас перебросили на другой фланг, Эла осталась со снабженцами.










