Гребень Маты Хари

К этому времени я окончательно пришла в себя, боль от удара по голове притупилась, и теперь я почувствовала что-то острое под собой. Руки у меня были связаны за спиной, запястья перетянуты веревкой, но пальцы были свободны. Я пошевелила пальцами правой руки и обо что-то укололась. Прикусив губу, чтобы не вскрикнуть, я ощупала пальцем острый предмет.

Это был осколок стекла.

Я вспомнила, что за неделю до нашего окончательного разрыва с Игорешей здесь, в этой комнате, лопнула перегоревшая лампочка. Осколки стекла разлетелись по всей комнате, я их собрала и выкинула, да, видно, не все.

Один осколок застрял в щели между спинкой и сиденьем компьютерного кресла.

Не помню, говорила я или нет, что Игореша весит больше девяноста килограммов, так что несчастное компьютерное кресло потихоньку под ним разваливается. Вот и попал осколок в трещину.

Я осторожно ухватила осколок двумя пальцами и попыталась перерезать веревку на запястье. Сначала попала по руке, почувствовала, как закапала теплая кровь, но ничем себя не выдала и сделала еще одну попытку.

– Говори уж все, что знаешь! – крикнула Инка, грозно нависая надо мной.

– Спокойнее, – усмехнулась я, – мне торопиться некуда.

Она посмотрела с ненавистью, из чего я поняла, что ей торопиться очень даже есть куда.

– А знаю я, что Матренин – сын очень богатого в советское время человека. Папочка заведовал городской свалкой, мне сказали, что это золотое дно.

Вы не поверите, но я испытала самое настоящее наслаждение, увидев, как вспыхнули и забегали Инкины глаза. Вот теперь она действительно испугалась.

– Папочку расстреляли, но огромных денег не нашли, они испарились, как воздух, – продолжала я, – и семья осталась в полной нищете.

Но где-то деньги были, лежали и ждали своего часа. Причем, если учитывать, что покойный папаша был человек дальновидный, вряд ли он хранил нажитое в советских дензнаках. С валютой тогда было непросто, так что я думаю, что он обратил все в драгоценности.

Последние слова я добавила от себя, вспомнив рассказы Маргариты Романовны о том, как ее любовник любил дорогие цацки и насколько хорошо в них разбирался.

– Матренин долго ждал своего часа, но теперь решил отыскать папочкино наследство, – продолжала я, почувствовав, что веревка на руках поддается.

 – И подозреваю, что помогла ему ты, открыла, так сказать, глаза. Вот не знаю только, каким образом.

– Не знаешь? – прошипела Инка. – Хоть чего-то ты не знаешь, а я уж думала, ты все про меня выяснила!

– Да я, в общем, не очень старалась. – Я пожала плечами, но это оказалось затруднительно из-за связанных рук.

– Ладно, скажу, – Инка присела рядом со мной, – все равно это дальше тебя не пойдет.

«Это мы еще посмотрим», – подумала я, работая стеклом.

– Ты моего отца не знала, – заговорила Инка.