1
0Император приказал мне отвести вас в его кабинет, где вы дождетесь его решения.
– Значит, я арестована?
– Нет, насколько я знаю… по крайней мере, еще нет!
В недомолвке был неприятный намек, но он не смутил Марианну. Она готова дорого заплатить за свою выходку, но если ей предоставится возможность высказать наконец Наполеону все, что накипело у нее на сердце, любое наказание ее не страшит. Она без обиняков выложит ему все начистоту. Тюрьма так тюрьма, тем более что в этом будет и своя польза. Заключение хотя бы защитит ее от происков Франсиса Кранмера. И он вынужден будет ждать, пока она выйдет из тюрьмы. Остается Аделаида, но она надеется, что Аркадиус сделает все необходимое.
Значительно успокоившись при мысли о предстоящей встрече с Императором, бунтовщица переступила порог хорошо знакомого ей кабинета и услышала, как Дюрок приказывает мамелюку Рустану никого не впускать и не разрешать мадемуазель Марии-Стэлле общаться с кем бы то ни было. Последнее указание даже вызвало у нее улыбку.
– Разве вы сами не видите теперь, что я арестована? – тихо спросила она.
– Я же вам сказал, что нет. Но я не уверен, что юный Клари не явится скулить под этой дверью, как потерявший хозяина щенок… Что касается вас, то я рекомендую приготовиться к долгому ожиданию, ибо Император не придет раньше, чем закончится прием.
Вздернув недовольно плечами вместо ответа, Марианна расположилась у огня на желтой кушетке, именно на ней она впервые увидела Фортюнэ Гамелен. Мысль о подруге придала ей спокойствия. Фортюнэ слишком хорошо знала мужчин, чтобы испытывать страх перед Наполеоном. Ей удалось убедить Марианну, что самой большой ошибкой будет дрожать перед ним, даже и особенно когда у него бывают припадки его знаменитого гнева. В нынешних обстоятельствах такой совет полезно вспомнить.
Глубокая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине, окутала молодую женщину. Несмотря на ее строгость, комната была теплой и уютной. Марианна впервые находилась здесь одна и, движимая чисто женским любопытством, решила осмотреть ее. Ей было сладостно находиться в кабинете, где каждая вещь напоминала Императора. Равнодушная к лежавшим повсюду папкам с документами, портфелям из красного марокена с императорскими гербами и небрежно брошенной на бюро и секретер большой карте Европы, она с удовольствием потрогала порфировую чернильницу, футляр для часов в виде позолоченного бронзового орла, золотую чеканную табакерку, чья полуоткрытая крышка позволяла ощутить аромат ее содержимого. Здесь каждый предмет говорил о его присутствии, вплоть до черной треуголки, согнутой и брошенной, без сомнения, в припадке гнева, в угол. Гнева, видимо, недавнего, раз Констан еще не успел подобрать ее.
