1
0– Что Наполеон взял той ночью Австриячку к себе в кровать! Что они спали вместе, ты слышишь? Он не мог дождаться ни гражданского брака, ни благословения кардинала! Она ему так понравилась, что он не мог удержаться, – так мне сказали! И он смеет… он смеет приказывать мне явиться петь перед этой женщиной! Мне, еще вчера бывшей его возлюбленной!
– И всегда остающейся его возлюбленной, – спокойно поправила Фортюнэ. – Мое дорогое дитя, уясни себе хорошенько, что в том, чтобы свести лицом к лицу любовницу и законную супругу, для Наполеона нет ничего ни оскорбительного, ни даже просто ненормального. Могу тебе напомнить, что он много раз выбирал себе красоток среди лектрис Жозефины, что наша Императрица вынуждена была неоднократно аплодировать мадемуазель Жорж, которой, кстати, Наполеон подарил бриллианты, приводившие в восхищение его жену, и что перед твоим появлением не было ни одного приличного концерта при дворе без Грассини. У нашего корсиканского величества есть что-то от султана. И у него явно появилось желание наблюдать тайком за твоим поведением перед лицом венки. Но с него хватит и Грассини.
– Ну да, Грассини. Посланец Дюрока имел приказ: на случай, если великой Марии-Стэллы не окажется дома, доставить ко двору эту певицу на подхвате. Тебя не было здесь, так что необъятная Джизепина должна сегодня петь в Компьене. Заметь, на мой взгляд, это в определенном смысле лучше: ведь дело идет о дуэте с ужасным Кресантини, любимым кастратом Его Величества. Ты возненавидела с первого взгляда это размалеванное чучело, а Грассини обожает его. Скажу больше, она восхищается им, как доверчиво восхищается всем, чему оказывает честь Наполеон, а он наградил Кресантини орденом Почетного Легиона!
– Я невольно спрашиваю себя: за что? – рассеянно сказала Марианна.
Фортюнэ расхохоталась, разрядив своим смехом атмосферу.
– Вот это и забавней всего! Когда Грассини задали этот вопрос, то она вполне серьезно ответила: «Вы забываете о перенесенных им страданиях!»
Аделаида, забыв размолвку, эхом ответила на смех креолки, но Марианна ограничилась улыбкой. Она размышляла и, взвесив все, не сочла себя недовольной тем, что отсутствует при дворе. Она не могла представить себя делающей реверанс перед «другой» и подающей реплику для любовного дуэта некоему подобию мужчины, который без своего исключительного голоса был смешон и жалок. К тому же она была слишком женщиной, чтобы не надеяться на озабоченность Наполеона в связи с ее отсутствием. В сущности, так даже лучше. Когда тот, кого она любит, увидит ее снова, она будет рядом с мужчиной, способным возбудить в нем некоторую тревогу, допуская, что она обладает реальной властью вызвать ее.
