1
0– Этот австриец… этот князь, он что, еще здесь?
– Да… конечно! Он настоятельно просил меня подняться посмотреть, не нуждаетесь ли вы в чем-нибудь, а в данный момент он подвергает доктора пристрастному допросу. А почему вы спрашиваете о нем?
– Потому что он проявил большую любезность, а я не поблагодарила его, как надлежит. Сделайте это за меня, Аркадиус, и скажите, что завтра я буду рада принять его.
Очевидно, Жоливаль не ожидал такой просьбы. Он сделал большие глаза.
– Конечно, я сделаю это, но…
Марианна не дала ему закончить. Она зарылась поглубже в постель и, демонстративно зевнув, повернулась к нему спиной.
– Спокойной ночи, друг мой. Идите отдыхать, вам это необходимо. Уже слишком поздно.
Действительно, в ближайшей церкви пробило полночь. И желание спать у Марианны совсем не было притворным. Бившаяся в ее жилах лихорадка мало-помалу приносила оцепенение, предшествующее милосердному забвению сна. Завтра она примет австрийца, будет любезна с ним. Может быть, он даже будет рад предложить ей свою карету для возвращения в Париж? В Париж, где Марианна почувствует себя значительно уверенней перед битвами, которые она надеялась выиграть у двух людей, завладевших ее жизнью: битву за свободу – с Франсисом Кранмером, битву за любовь – с Наполеоном.
Укрепившись этой мыслью, Марианна закрыла глаза и погрузилась в беспокойный, полный бессвязных сновидений сон. Однако, странное дело, ни Император, ни Франсис в них не появились. Когда в разгар одного мучительного кошмара Марианна отбивалась в зеленом аду от тянувшихся к ней серебристых щупальцев лиан, чьи венчики превращались в чудовищные пасти, она хотела кричать, но ни один звук не мог сорваться с ее губ. И чем яростней она защищала свою жизнь, тем больше усиливалось ощущение удушья. Вдруг зеленые джунгли стали расти, поднялись до головы и едва покрыли ее, как превратились в поглотившие ее волны бущующего океана. У Марианны иссякли все силы, она начала тонуть, когда в зеленоватой глубине возникла чья-то рука, которая увеличивалась, увеличивалась и, взяв ее в теплое объятие, вдруг вынесла на свежий воздух. Из-за сверкающего горизонта появилась фигура мужчины. Марианна тотчас узнала Язона Бофора. Она заметила также, что он смотрит на нее со смесью жалости и гнева.
– Почему вы до такой степени любите всякие передряги? – спросил он. – Почему?.. Почему?..
Голос удалялся, слабел до шепота, а закутанная в черный плащ фигура закружилась, захваченная вихрем, и превратилась в улетавшую к пурпурному небу птицу.
Марианна с криком проснулась, вся в слезах. Свет в комнате был потушен, и она освещалась только ночником. Снаружи больше не доносилось ничего, кроме монотонного шума дождя, бившего по стеклам и брусчатке мостовой.
Марианну охватила дрожь.
