Фаворитка императора

Он обращался к зеркалу, и зеркало вдруг ответило…

– Простите мне это молчание, дорогой кардинал! Принимая вас, я должен был заговорить первым, но… поистине я настолько был охвачен восхищением, что слова замерли у меня на устах! Ваш крестный, сударыня, пытался рассказать мне о вашей красоте, но впервые в жизни слова его оказались убогими и неуклюжими… из-за неумения, единственным извинением которого является грубое бессилие словами описать божество, не владея возвышенным даром поэзии. Смею ли я сказать, что я вам глубоко… нижайше признателен за ваше присутствие… за то, что вы такая, какая вы есть?

Голос был низкий, мягкий, естественно или сознательно приглушенный. Он звучал безжизненно, выдавая усталость и глубокую печаль. Марианна напряглась, стараясь успокоить перехватившее ей дыхание волнение. В свою очередь она посмотрела на зеркало, поскольку голос исходил как будто из него.

– А вы видите меня? – спросила она тихо.

– Так же отчетливо, как если бы между нами не было никакого препятствия. Скажем… я и есть это зеркало, в котором вы отражаетесь. Вы видели когда-нибудь счастливое зеркало?

– Я хотела бы поверить, но… ваш голос так печален!

– Это потому, что я редко им пользуюсь! Голос, которому нечего говорить, мало-помалу забывает о том, что можно петь. Безмолвие душит его и кончает тем, что уничтожает… Зато ваш – настоящая музыка.

Он был странен, этот диалог с невидимкой, однако Марианна понемногу успокоилась. Она вдруг решила, что для нее пришла пора самой заняться своей судьбой. Этот голос принадлежал существу страдавшему и страдающему. Она согласна играть в эту игру, но без свидетелей. Она обернулась к кардиналу:

– Вы не окажете мне милость, крестный, и не оставите меня одну на некоторое время? Я хотела бы побеседовать с князем, и так мне будет легче.

– Это вполне естественно. Я буду ждать в библиотеке.

Едва дверь закрылась за ним, Марианна встала, но вместо того, чтобы подойти к зеркалу, отошла к одному из окон, перед которым в большой японской жардиньерке находился миниатюрный девственный лес. Ей стало жутковато остаться лицом к лицу со своим отражением и этим безликим голосом, прошептавшим с оттенком недовольства:

– Почему вы попросили уйти кардинала?

– Потому что нам надо поговорить только между собой. Некоторые вещи, мне кажется, должны быть оговорены.

– Какие? Я считаю, что мой святейший друг окончательно уточнил с вами условия нашего соглашения.

– Он сделал это. Все ясно, все распределено… по крайней мере, мне кажется так.

– Он сказал вам, что я ни в чем не стесню вашу жизнь? Единственное, о чем он, возможно, не сказал вам… и о чем я тем не менее хочу просить вас…

Он заколебался.