Его любимая зараза (СИ)

С губ его сорвался болезненный смешок.

Что толку было теперь уповать на молитвы и подношения? Даже если весь мир разом падет на колени и поделится с ним магией, это не поможет воскресить ту, которую он любил до безумия.

Любил… но уберечь не смог.

Самоуверенный идиот!

Не выдержав, Князь опустился на пол, прислоняясь спиной к алтарю, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. Боль выжигала веки, но слез не было — дать им волю, значит, признать и смириться.

А этого он позволить себе мог.

И окружающие сколь угодно могли твердить обратное. Даже когда все доказательства были прямо перед ними, он всё еще отказывался верить.

Но время шло. Рассветное солнце давно сменило темную ночь, и украдкой било из витражных окон дальнего коридора, рассеивая гнетущий полумрак. Но в этой части академии было по-прежнему тихо.

До тех пор, пока чувствительный слух Черного Лиса не уловил слабое, прерывистое сердцебиение.

И в тот момент, когда он чуть не расхохотался, зло, громко и бессильно, думая, что воспаленное сознание выдает желаемое за действительное, послышался негромкий, болезненный вздох.

Одним рывком Темный Князь оказался на ногах, озвучивая вопрос быстрее, чем успел даже повернуться:

И в тот миг, когда на плечи едва не опустилось отчаянье, разрушающее последнюю надежду, раздался тихий отклик такого родного и любимого голоса:

— В этой темноте я горю как свеча, говорю сгоряча… вызовите поскорей врача. В этой темноте я с тобою опять, но как будто один, всё моё и нет чужих… В этой темноте!

Та-а-ак. Интересная, конечно, песня, медленная, ласковая, нежная и чем-то похожа на колыбельную.

Но я точно знаю, на Рантаре такое не исполняют. И даже не пишут!

— Да ну нафиг! — распахнув глаза, констатировала я, разглядев над собой самый обычный, матовый натяжной потолок со светодиодными, встроенными лампочками.

Да что б тебя. Привет, родной мир, что ли?!

— Хороший прикол, — с трудом хватаясь за спинку дивана, на котором лежала, я попыталась сесть. — Вместо ада попасть в Россию. Ай, черт…

— На твоем месте я бы не торопилась подниматься, — послышался вдруг женский, бархатистый смешок откуда-то со стороны. — Умирать по-настоящему — тяжело и больно. Впрочем, тебе ли этого не знать?

Переборов неприятное, саднящее чувство в груди, я все же смогла сесть, чувствуя, как меня слегка штормит от слабости. Переждав первое помутнение, смогла оглянуться и даже понять, где примерно оказалась: в большой, современной квартире-студии, с шикарным ремонтом, и панорамными окнами во всю стену, выходящими на ночной, сверкающий огнями комплекс Москва-сити.

— Нет, — выдохнула, оценив по достоинству дизайнерскую мебель и минимализм в интерьере. — Для ада слишком роскошно.