0
0Он так и не появился в вузе. Дозвониться до него я так и не смогла. А Женя на все расспросы только закатывает глаза и говорит, что я дура, раз не понимаю очевидного.
Но просвещать всяких идиоток она не собирается.
Я отметаю эти глупости. Сейчас они не к месту. С улыбкой захожу в комнату.
Сейчас я лягу к Борису на крупное плечо и задам те вопросы, которые меня беспокоят. Но его в кровати нет, там только мурчащий ВиктОр.
– Борис… Пойдем спать, – открываю я двери, пытаясь выхватить взглядом любимого, но слышу в ответ грубое.
– Иди, мне нужно поработать.
Ну ладно. Я должна же понимать, что он далеко немягкий человек. Не стоит обижаться на грубый тон.
– Что ты думала, Нина? – поднимает он взгляд и пугает меня свечением от экрана в глазах. Прямо сейчас, в темноте он действительно напоминает чудовище.
– Что мы поговорим… – еле слышно выдыхаю, чувствуя, как от разрушения очередной иллюзии щиплет в глазах.
– Если ты научилась качественно сосать, это не значит, что с тобой интересно разговаривать. Иди спать. Тебе завтра на занятия.
Первая мысль – заплакать. В носу чешется, глаза щиплет. Но Борис не оценит, он вообще больше не смотрит на меня. Вернулся к работе, как будто не сделал мне только что больно.
Вторая мысль, дикая, конечно, подойти и вцепиться ему в густые, иссиня-черные волосы, заорать в лицо, что он не должен так со мной разговаривать. Не должен! Он выбрал меня себе в жены.
Он сам, я не напрашивалась. Зачем он разговаривает со мной таким тоном? Зачем мучает меня этим горками эмоций и чувств. Когда в одну секунду я готова лужицей растечься, в следующую убить его.
Третья мысль – уйти. Просто взять только свое и уйти. Пойти в вуз и все-таки потребовать общагу. Можно к Ольге, она не кинет. Или домой. Пусть знает, что он не центр вселенной.
И я стояла, крутила эти три мысли почти десять минут, так и смотря на закрытую дверь кабинета. И чаша любви говорила мне поплакать, а другая, неизвестно откуда взявшаяся чаша гордости, указала мне на лучший выход.
Я не та, кого сможет полюбить Борис. Я неинтересная.
Именно поэтому я стираю непрошенные слезы и иду к шкафу, где горничная помогла мне развесить мои старые, вперемешку с новыми, вещи. И я беру свою дорожную, зашитую сумку и начинаю складывать туда только свое. Ничего лишнего не возьму.
Он покупал это той, кто готова снести оскорбление.
А я не готова. Вчера еще была готова, но если он собирается жениться на мне, если уже назначил день свадьбы, то не готова. Нельзя иметь такого мужа и не иметь его уважение. Это чревато потерей желания жить.
– Надеюсь, ты собираешься это выкидывать? – вздрагиваю, когда слышу бархатный голос и почти тону в нем. Потому что грубость ушла, осталась патока, что проникает в мой мозг, заражает, вынуждает сдерживать рвущиеся наружу слезы.
