Девочка стального магната

В голове-то легко произнести, а как в лицо сказать? Даже спине.

– Я был уверен, что мы нашли общий язык. Я лишь просил, когда мне надо – не перечить. Не переходить грань. Сегодня ты ее перешла.

– Но выступление! Как теперь школа. Я же любила танцевать! Оля! Она классная! Стала мне подругой. Что она теперь подумает.

– Единственное мнение, которое тебя должно беспокоить, это мое! – пронзает он меня ледяным голосом. Выбирает медленный, протяжный трек и встает.

– Ты говорила, что любишь меня.

– Люблю, – киваю, сжимаюсь, когда он ставит ногу в мою сторону. Потом вторую. Потом душит тем, что буквально закрывает свет всем своим громадным телом. Хватаюсь руками за шест, имея яростное желание слиться с ним воедино. Но Борис не дал бы. Это не в его характере, упускать то, что ему нужно. А я нужна, пусть и до сих пор не понимаю зачем.

– Мне кажется, ты ещё не совсем понимаешь, что такое любовь…

– Мне кажется, ты не поймёшь это никогда, – режу словом и захлопываю рот, не веря, что это сказала. Надерзила? Серьезно.

Лицо Бориса не меняется, но вена на виске начинает активно пульсировать. А пока я на это смотрю, не успеваю заметить, как он схватил мои волосы. Только когда он оттягивает их до жгучей боли.

– А кто сказал, что это мне нужно? – шипит он мне в губы и, выгибая мою шею, впечатывается в них. Яростно. Дико. Неистово. Так, словно наказывает. Бьет языком язык как хлыстом. Он никогда меня не ударит, это я поняла уже. Но порой наказание моральное бывает гораздо жестче. Особенно, когда тело уже предательски дрожит от подобного отношения. Неправильного. Безнравственного. Когда мужчина не дает женщине даже отдышаться, продолжая насиловать рот. Насиловать чувства, что уже бушуют кровью в теле. Сжигают дотла. И сколько не сопротивляйся, все равно не сможешь противостоять жажде принадлежать ему. Вот и я униженно хныкаю в рот, обнимаю его за плечи, чувствуя, насколько влажной от пота стала рубашка, столько же влажной, как у меня между ног. Господи, останови его. Я противостоять должна, а не о член его тереться в ожидании продолжения. Развязки, что сведет меня с ума.

Но Борис сам все решает. Слышу пряжку ремня, и все тело струной натягивается. Не верю. Не будет он делать мне больно.

Открываю глаза шире, когда он отходит от меня, держа в руке ремень, и кивает на шест позади меня. Зачем он так его держит. Какие желания бродят в его голове.

– Убеди меня, что эта школа должна работать.

– Что? – сглатываю я, пялясь то на ремень, то Борису в напряженное лицо. – Но как?

– Ну, Нина. Не я учился танцевать в этом храме разврата.

И эти его слова звоном колокола отдаются в мозгу. Двоякие, говорящие не только о танцах, но и другой, более интимной стороне моей жизни. Нашей с ним жизни.