0
0Евгений Павлович Калинин, если честно, показался мне сперва человеком холодным и весьма неприятным, но его отношение ко мне в какой-то момент резко поменялось. Вроде это было на третий день. Мне тогда сменили лекарства, и я медленно, но верно пошла на поправку. Калинин стал часто заходить сам и проявлять ко мне какую-то особенную заботу. Марина не зря упомянула об этом. Было в этом нечто странное.
Сегодня Платонова вообще прямо заявила: «Ой да на лапу Калинину дали, так и скажи».
Не по себе как-то стало от этих ее слов. А что если и впрямь тот же Паровозов расстарался? Чем мне потом с ним за это расплачиваться?
Сразу в памяти всплыл тот наш неприятный разговор с матерью.
«Я ж тебя для Паровозовых берегу, идиотка ты эдакая! Они ж все проблемы наши решить могут! А ты! Тварюка неблагодарная, думаешь только о себе!»
Противно. Она говорила обо мне как о товаре. Да к тому же, так откровенно.
Думаю только о себе? А она? Она думает хоть о ком-то?
Я отворачиваюсь к стене, потому что из глаз непроизвольно текут горячие слезы обиды. Мать за все время моего нахождения в больнице ни разу не позвонила. Ни разу! Может быть настолько наплевать на родного по крови человека? Оказывается, что да, может…
Плевать она хотела на то, что Илья ступил на кривую дорожку и превратился в бандита. Ей бы только зАймы свои погасить, отметить это событие и пойти за новыми. Потому что брать берет, а отдавать не отдает естественно. Нечем.
Жаль, что ни Паровозов, ни кто-либо другой не может решить ее главную проблему — алкоголизм.
История с передачками повторяется еще дважды. Я игнорирую звонки Паровозова и эти его подарки тоже. Оно мне не надо совершенно.
В один из дней происходит одно очень странное событие. Около десяти утра, когда я возвращаюсь в палату с процедур, Платонова начинает истошно вопить.
— Там парень, парень! Под нашим окном. Просил тебя позвать.
Черт… Принесла нелегкая. В этом весь Илья. Не дозвонился, так решил заявиться.
— Скажи, пожалуйста, что меня нет, — тихо прошу ее я.
— Сдурела? Я таких парней только в журналах видела и в кино! — восторженно произносит она, поглядывая в окно.
— Нет меня, — приседая на кровать, бросаю я.
— Ой дууура, — цокает Платонова, пошире открывая створку. — Эй, Паровозов, она отказывается говорить с тобой!
— Чего? — слышу я в ответ, и перестаю копаться в сумке.
— Не хочет тебя ни видеть, ни слышать, — заявляет она голосом моего адвоката. — А меня Марина кстати зовууут.
— Марина. Передай Лисе, что если она не появится в окне, я залезу вон по этой трубе и придушу ее к чертовой матери.
Вероятно так он и сделает. Второй этаж всего-навсего. Лучше не рисковать.
— Вот ведь придурок! — я хватаю из шкафа свою поношенную куртку и засовываю туда рукава. — Отойди-ка.
