0
0И столько в ней оттенков того, что он чувствует. Растерянность. Разочарование. Обида. И даже презрение.
— Ты меня не любил, Илья. Тебе просто так всегда казалось, — зачем-то считаю важным это произнести.
— Со временем ты поймешь… На одной любви или страсти далеко не уедешь. Это проходящее. Исчезает так же быстро, как и появляется.
— АЛЕНА! — двери хлопают и к нам спешит раскрасневшаяся Сашка. Раздетая. В джинсах и свитере. Она часто дышит. Похоже, торопилась. — ТАМ, РОМА! И баба Маша! В общем, лучше сами посмотрите…
Этот ее преисполненный волнения взгляд крайне меня настораживает…
Я ожидала увидеть все, что угодно, но только не это.
— Ба, — резко тормознув в проеме, прижимаю ладонь ко рту. Тело немеет от ужаса.
На деревянном полу, посреди осколков, лежит Ромка. И он абсолютно точно не шевелится.
— Вот это поворот, — комментирует увиденное Паровозов.
— Ба, что ты сделала? — у меня начинают дрожать руки.
Илья переводит изумленный взгляд на бабу Машу, сжимающую в руках чайник. Хороший такой. Добротный. Из чугуна.
— Боже, — я бросаюсь к Роману. Падаю на колени и в шоке осматриваю бездыханное тело.
— Ляль, Лялечка, — тревожится бабушка, — это кто же?
— Ромка мой, кто, — громко тяну воздух носом. — Привез в деревню называется! Один чуть не пристрелил, а вторая…
Все, прорвало. Плачу, захлебываясь горячими слезами.
— Ба, ты убила его… убила! — склоняюсь над ним. Паника стремительно разливается по венам. — Это я виновата! Это из-за меня он здесь…
— Да не реви ты! — зло бросает мне Паровозов. Приседает на корточки, дотрагивается указательным и средним пальцем до сонной артерии Романа. — Пульс есть. Оклемается твой сахарный.
Харитонова громко выдыхает.
— Ну ты, баб Маш, дала жару, — ни к месту хохочет Илья. — Устранила соперника, так сказать.
— У тебя, Паровозов… такое тонкое чувство юмора, — с сарказмом в голосе замечает Сашка. — Переведу для одаренных: иногда лучше смолчать.
Он в ответ посылает ей убийственный взгляд.
— Ой, ежечки, Ляль, Лялечка! — принимается причитать бабушка и параллельно с этим креститься, — Прости меня, дуру старую, я ж подумала, что это бандюган, пришедший за обстрелянным Паровозовым. Захожу в хату, а он тут отмывается от кровищи. Пистолет у кармане. Кругом все перевернуто, ой ну вот и…
— Баб Маш, ну ты Терминатор, ей богу. Огрела так огрела, — веселится Паровозов.
Женщина всплескивает руками, ставит инструмент возмездия на плиту и начинает стягивать с себя тяжелое пальто.
— Ром, Рооомка, очнись, пожалуйста. Прошу тебя! — осторожно касаюсь ушибленной скулы.
Бабушка уже топчется рядом. Тоже присаживается на пол и принимается его осматривать.
— Милок, ой родимый, прости. Бес попутал.
