0
0— Ты сам виноват, что лишился зубов! — резко дергаюсь в сторону. — Или тебя до сих пор корежит от того, что Беркутову не пришлась по вкусу эта твоя затея?
Ну вот я и озвучила то, что крутилось в голове. Ведь по сути так и получилось. Роман выразил свое недовольство ситуацией. И неважно какие на то у него были причины. Плохое настроение. Совесть проснулась или просто Луна в Козерог вошла в ту ночь.
— Меня корежит от твоей непроходимой тупости! Ты хоть представляешь, кому дорогу перешла? — угрожающе прищуривается, уничтожая меня взглядом. — Я при желании тебя с лица земли сотру! Не придешь завтра, — перекладывает руку и давит на шею. — Пожалеешь.
— Пусти! — толкаю, что есть сил и устремляюсь прочь.
— Как там Ульяна поживает?
Этот его вопрос заставляет меня остановиться. Обернуться и внимательно посмотреть на него. На его довольную рожу.
— Не смей говорить про нее даже.
Страх за сестру сковывает тело. Он не может ничего ей сделать. Просто пугает меня. Блефует.
— Завтра, Лисицына, в семь, — проходя мимо, повторяет он. — Не придешь — конец тебе…
Весь следующий день я как на иголках. Мало того, что из-за надписи на меня пялится и показывает пальцем каждый второй, так еще и разговор с Абрамовым не выходит из головы.
Я мысленно прокручиваю развитие событий, но легче как-то не становится. Одно знаю точно — принимать предложение Яна нельзя. Потому что одному дьяволу известно, что у этого больного на уме. О его садистских наклонностях ходят легенды.
Ни на какую остановку в тот вечер, разумеется, я не иду. Обложившись книгами, готовлюсь к контрольной по обществознанию, то и дело бросая тревожный взгляд на телефон.
Но старенький смартфон молчит как партизан. И вечером, и бессонной ночью.
Так в панике я доживаю до утра…
В школе обстановка накаляется. Перед занятиями обнаруживаю, что обидную надпись, к счастью, закрасили, но на душе-то по-прежнему гадко… Теперь, кстати, подобные художества я встречаю в туалетах и раздевалках. Дурной пример, как говорится, заразителен, а стадное чувство — неистребимо.
Одноклассники начинают открыто агрессировать. Особенно девочки. Во главе с Вероникой Грановской они с завидным упорством издеваются надо мной.
— Ребят, пересядьте, — пренебрежительно морщит нос Ника. — Мало ли… Не контактируйте. Рядом с ней и дышать страшно.
Обидно видеть, как прихлебатели прислушиваются к ее «совету». Неужели своей головы нет на плечах?
И вот итог. Благодаря стараниям и длинным языкам, от меня начинают шарахаться как от чумной. Чего только не придумывают! И про то, что у меня ВИЧ, и про то, что голова моя полна вшей. Хуже всего то, что в какой-то момент прямо посреди урока меня приглашают в медпункт. На радость всеобщей потехе.
Волна улюлюканья вызывает приступ удушливой тошноты.
