Вся ложь

Он засовывает большой палец мне между губ, и требуется все мое мужество, чтобы не прикусить его.

Это одно слово. Одно-единственное слово, но оно заряжено такой интенсивностью, что оно почти живое, дышащее существо.

Он приподнимает одну идеальную густую бровь.

— Я должен снова угрожать тебе?

Пристально глядя на него, я посасываю его большой палец быстрее, чем намеревалась. Мои зубы задевают его кожу, и я замираю, думая, что он будет править так, как если бы я пыталась укусить его. Когда он продолжает наблюдать за мной из-под полуопущенных век, я продолжаю на этот раз медленнее.

Мои щеки пылают, и я проклинаю себя за то, что так легко сдалась. Подождите, пока я не стану сильнее, я собираюсь столкнуться с ним лицом к лицу.

— Как быть? — он невозмутим. — У тебя новая проблема, Рейна.

Я бросаю на него быстрый взгляд, останавливаясь.

— Разве я говорил тебе остановиться? — он наклоняет голову набок.

Застонав, я продолжаю сосать палец и облизывать его языком.

— Твоя новая проблема в том, что ты слишком экспрессивна. Ты теряешь хватку.

Почему экспрессивность — это проблема? Я пристально смотрю на него, чтобы он точно знал, что я к нему чувствую.

Не знаю, чего он ожидал, но моя реакция, вероятно, не такая.

Ашер прищуривает глаза, прежде чем вытащить палец у меня изо рта.

— Я узнаю о той ночи, и заставлю тебя, черт возьми, пожалеть, что ты никогда не ступишь в лес.

— Ты псих. — я выдыхаю, мое сердце колотится.

Оно продолжает биться и пульсировать как сумасшедшее, будто скоро остановится и израсходует всю свою энергию.

Губы Ашера растягиваются в жестокой ухмылке.

— Нужно быть таким же, чтобы знать другого, мой ужасный монстр.

Он продолжает называть меня так, и я начинаю думать, что мне следует принять эту сторону, чтобы сразиться с этим конкретным монстром.

Остальная часть недели заполнена визитами к врачу и попытками понять, кто я, черт возьми, такая.

Я все еще ничего не помню до того, как очнулась в больнице, и диагноз доктора Андерсона остается прежним: мои воспоминания со временем вернутся. Однако на последнем приеме я слышала, как он сказал Алексу, что мы должны готовиться к тому, что это может стать долгосрочным.

Я должна быть готова жить со стертой памятью.

Мысли об этом вызывают привкус горечи и тошноты. Я не готова встретиться лицом к лицу с этой мрачной реальностью.

Сегодня я решила закончить вечеринку жалости к одному человеку и вернуться в колледж.

Это мой последний год, и я не должна пропускать больше занятий.

Я могу ходить с бандажом на правой ноге, и нет смысла бродить по пустому дому. Алекс почти не бывает дома, если вообще бывает. Элизабет — которую я наконец убедила позволить мне называть ее Иззи — обычно отсиживается на кухне, готовя самую вкусную еду, которую я когда-либо пробовала.