Думаю, орднунг так и вдалбливался в головы немцев, через жопу. Но у нас немного иные порядки.
— Приятно слышать столь здравые мысли, — одобрительно киваю швейцарцу, — Только всех пороть нельзя, а только виноватых. Как-то это немилосердно. А мы, русские, народ сердобольный.
Лефорт не удержался и покосился на вновь застонавшего Толстого. Это он оценил мою доброту.
— Решай, как поступишь. Мне надо наладить службу на левом берегу Дона. Необходимо искать, а затем уничтожать ногайские и магометанские орды, кочующие в этих степях. Действовать будем совместно с донцами и, возможно, калмыками, — Лефорт слушал внимательно, ловя каждое слово, — Для этого я оставлю здесь полк казаков, тысячу драгун, артиллерию и сколько надобно припасов с оружием.
Франц думал недолго и сразу задал вопрос.
— Вы собираетесь воевать на юге?
— Да. Ближайшие годы все мои устремления здесь, и речь не только о войне. Мы будем много строить и осваивать эти земли.
— Я согласен. Но как быть с калмыками и донскими казаками? Несмотря на признание России сюзереном, обе стороны себе на уме. Ещё они часто воюют между собой.
Это хороший вопрос. Значит, Лефорт уже выяснил местные расклады.
— Вскоре к тайше Аюке отправится посольство. Я пока не выбрал, кто из бояр его возглавит. Тебе надобно сопроводить посла и заодно договориться с калмыками о совместных действиях. Заодно передашь моему вассалу подарок.
— Могу я узнать какой? — швейцарца насторожила моя улыбка.
— Мы отрубим голову Церен-Доржи, и положим в бочонок с мёдом, чтобы не сгнила.
Лефорт ушёл, а я повернулся в сторону Дона, разглядывая великую русскую реку.










