Шарф Айседоры

Я ведь не просто хахаль, а мужчина с серьезными намерениями. Предложение сделал, так что имею законное право к тебе заехать на пельмени.

– Не ври! Ты терпеть не можешь пельмени!

– Я обожаю пельмени! Короче – выезжаю. Приготовь документы, мне надо срочную визу тебе организовать. Только не надо мне сказки рассказывать, что у тебя загранпаспорта нет. Я знаю, что в прошлом году ты собиралась в Болгарию по профсоюзной линии, но не смогла поехать, потому что грохнули кого-то из публичных персон.

– И сейчас не могу! Вчера тоже грохнули публичную персону.

– Все, хватит упираться, как ослица.

В Новый год никто не работает. Забудь ты о своих убийцах, подумай хоть раз обо мне. Считай, что поездка будет моим новогодним подарком.

– Это слишком дорогой подарок! Я не могу его принять, – пролепетала Зотова: последняя фраза Варламова словно взорвала Елене Петровне мозг. «Подумай хоть раз обо мне». Ничего себе заявление!

– Путевки мне на халяву достались, так что не волнуйся. Уютная гостинца, полный пансион, камин, глинтвейн, альпийский пейзаж за окном, пушистый плед на коленях, горячий тирольский хлебушек с хрустящей корочкой, тиролен шпеккнёдель, шинкенфлекерлн.

Ну, соглашайся, Лена! Сделай мне приятное, составь компанию несчастному одинокому путнику. Я тебе говорил, что моя приемная дочь с мужем уехали в Штаты. Ненавижу Америку! И потом, должны же мы получше друг друга узнать перед свадьбой.

– Говорил… Какой еще свадьбой?! – воскликнула Зотова. – Я тебе пока не ответила на твое предложение! Самоуверенный болван! Думаешь, если ты известный режиссер, то все женщины штабелями должны к твоим ногам падать! Я не такая! – Елена Петровна развернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение, словно чтобы удостовериться, что она не такая, и увидела в отражении сына, стоявшего на пороге ее комнаты.

Зотова вздрогнула, развернулась лицом к двери и спрятала трубку за спину.

– Мам, ты что орешь на всю квартиру? – хмуро спросил Павел.

– По работе, начальник звонил, – скупо объяснила она, послушала короткие гудки в трубке и положила ее на столик трюмо.

Сынуля состроил скептическую мину. Елена Петровна сотворила аналогичную в ответ, оглядывая отрока: выглядел сын, словно после перепоя, небритый, опухший, помятый и с красными глазами.

Ничего удивительного, если сутки напролет за компьютерными стрелялками и пукалками время проводить, можно в зомби превратиться.

Некоторое время они молча пялились друг на друга.

– Какие у тебя штанишки прикольные, – хмыкну Павел, почесывая небритый подбородок.

– Думаешь, ничего? – с сомнением переспросила Елена Петровна.

– Ага, только цвет какой-то… поросячий. И ноги у тебя похожи в этих штанцах на волосатые сардельки. А так ничего, гламурненько, – сообщил сын и поплыл на кухню.