Измена. Игра на вылет

Дверь захлопывается с глухим стуком, и звук кажется слишком громким в этой тишине.

Я тоже выхожу, чувствуя, как холодный ветер пробирается под воротник платья.

– Приехали. Вещи заберут, не переживай, – Воронов пытается улыбнуться мне, но это выглядит совсем неестественно, как маска.

Он избегает зрительного контакта, а я, напротив, не отвожу от его лица глаза.

Через час обедаем мы также молча.

Потом сидим у камина также молча. Огонь трещит, языки пламени отражаются в его глазах, но в них нет больше тепла. Только пустота.

– Марта, я, конечно, растерян после того, что ты сказала мне, – начинает, наконец-то говорить. – Дай немного времени, чтобы всё это принять, хорошо? Денёк, другой.

– Я ничего от тебя не жду, и...

– На днях твой муж отписывает мне свою долю. – Воронов перебивает меня. – Я разговаривал с ним.

Замираю. Вот так новость… Быстро!

– Я рада, – выдыхаю."

"Хоть этот вопрос теперь будет закрыт. Правда, в свете событий, которые произошли, как теперь мы с Вороновым работать будем – не представляю! Уверена, он в злости просто сказал, что дочери у него нет и помогать он ей не будет. Сейчас его бывшая жена начнёт биться в истерике, что нельзя её бросать, и он уступит. В таком случае мы, естественно, станем врагами, и работать вместе не сможем.

– Да. Я тоже рад. После того как он оформит её на меня, я хотел бы подарить тебе оставшиеся доли в клинике. Ты станешь полноправной хозяйкой.

– Как… Зачем? – не скрываю своего удивления.

– Потому что… Лариса чуть не убила твою маму. Пожалуй, это единственное, что я могу сделать теперь для тебя после произошедшего, чтобы расплатиться за то, что ты испытала после её поступка, – говорит тихо, но уверенно.

Теперь смотрит на меня и не отводит глаз.

Александру морально очень тяжело, ему плохо, у него как у меня – беда, но он старается всеми силами это скрыть от меня.

– Я даже не знаю, что сказать на это…

А я ведь и правда, не знаю!

– Ничего. Просто прими мой дар в знак извинения. Это как последняя капля. Точка. Финал. Какие ещё слова подобрать, не знаю, – пожимает плечами. – После её поступка я отчётливо понял, что спасти того, кто не хочет спасаться невозможно. Нет у меня больше ни сил, ни желания.

– Но ты хотел, чтобы она была с дочерью, и делал всё ради этого.

– Теперь – ни за что, никогда и ни при каких условиях я не подпущу её к Лизе.

Он неожиданно хмурится, а затем трогает своё сердце. Кладёт ладонь на грудь и пытается сжать, словно от этого ему станет легче.

Я знаю точно этот жест. Знаю, как люди бессознательно хватаются за сердце, когда им плохо и боль пронзает его. Это инстинкт. Это не показательные выступления, это правда, ему некомфортно в области груди.

Мне неожиданно становится страшно за Александра.

Быстро встаю с дивана и подхожу к нему.