9
0Не жди, поезжай домой.
Он уходит, и я снова остаюсь одна с мыслями о маме и о поступке Артура.
Через несколько минут, взяв себя в руки, выхожу из больницы."
"Не сразу понимаю, как неслышно возле меня оказывается Воронов. Я думала, он уже десять раз пожалел о том, что сделал для меня и мамы, и давно уехал. А он ждал меня за пределами больницы?
Александр Николаевич смотрит на меня тяжёлым взглядом и изучает моё лицо. Задерживается на губах, но словно опомнившись, отводит глаза.
– Я голодный. Очень. А вы? – мягким голосом начинает говорить первый.
Его голос тихий, и в нём дрожит лёгкая неожиданная хрипотца.
А я не знаю, что ответить о предложении съездить на ужин. Честно, даже не обращала внимания на то, голодная я или нет.
– Наверное, голодная… – пожимаю плечами, потому что еда меня мало сейчас волнует.
Но он уже сделал свой вывод и снова принял решение сам.
– Поехали, – от недавнего холода, когда он смотрел на меня в кабинете, где я стояла в объятьях Антона, не осталось и следа.
Как много у него лиц, интонаций, я никак не могу к этому привыкнуть. Но умение держать себя в руках независимо от ситуации и быть разным меня несомненно восхищает в нём.
Глава 37.
Глава 37.
Его пальцы осторожно, но уверенно обвивают мою руку. Неожиданно, но я не хочу, чтобы он её убирал.
Ладонь тёплая, и это касание словно вырывает меня из оцепенения, в котором я находилась всё это время.
– Недалеко есть хорошее место, – комментирует, пока мы садимся в машину.
Киваю. Соглашаюсь. Мне надо отвлечься, пока идёт операция у мамы.
По своим пациентам знаю: ожидание в таком случае крайне эмоционально тяжёлое состояние. Как угодно, главное – не думать.
Занять руки, голову, как угодно, чем угодно, но только не ждать и не думать.
Через несколько минут Александр Николаевич привозит меня в такое место, которого я от него никак не ожидала.
Мне не хотелось ехать туда, где много народа, и он словно почувствовал это.
Небольшое заведение, спрятанное в тихом переулке, никак не ассоциировалось у меня с Вороновым. Мне всегда казалось, что этот человек любит бывать на публике, и заставлять всех вокруг обращать на себя внимание.
Но теперь, чем больше я узнаю Воронова, я всё больше понимаю, как ошибалась на его счёт.
Внутри зал нас встречает запахом свежеиспечённого хлеба и чем-то таким… неуловимо домашним. Это похоже на запах корицы или тёплых пирогов.
– Вы бывали здесь когда-нибудь? – отодвигает для меня стул, приглашая присесть.
– Никогда, – говорю, а сама без стеснения оглядываюсь по сторонам.
– Здесь очень вкусно кормят и обстановка такая… что успокаиваешься сам, не замечая этого.
Киваю, понимая, о чём он. Здесь очень уютно.
