Связной

Прежде чем приступить к допросу диверсанта, Романцев тщательно ознакомился с его предыдущими показаниями — будет ли он столь откровенен, как некогда с армейской контрразведкой. Но уже через несколько минут все сомнения отпали: Мельник не упустил ни малейшей детали из своей биографии. В его повествовании были моменты, не рассказанные ранее, которые он мог бы скрыть и которые его совершенно не красили, но Антон решил не отказываться даже от них. Кроме того, его рассказ уже перепроверялся и подтверждался показаниями других арестованных немецких агентов, тем более что к Яблоньской разведшколе было особое отношение — значительная часть агентов имела задание пробраться в Москву или в Подмосковье, где занималась диверсиями. С конца сорок первого года, с момента существования школы, таких агентов в Московской области осело немало. А их следовало выявлять — это главная задача.

В какой-то момент Романцев перебил арестованного и задал вопрос:

— Вы поддерживаете связь с матерью?

Мельник вдруг сжался, а затем продолжил прежним бесстрастным тоном:

— Я ничего о ней не знаю… С того самого времени, как попал в плен.

— Мы навели о ней справки… Могу сказать, что ваша мать жива и здорова и сейчас находится в Нижнем Тагиле. Прежде ведь она работала мастером на металлургическом заводе?

— Все так.

— В Нижний Тагил она была эвакуирована вместе с заводом. Хочу сказать, что ее там очень ценят.

— Она считает, что я… погиб?

— Она получила извещение, что вы пропали без вести.

— А как сестра?

— Она ушла на фронт медсестрой. Добровольно.

Антон Мельник отвернулся. Некоторое время ему было трудно говорить, но наконец он выдавил:

— Она же такая маленькая… Как она справится?

— Ей непросто, соглашусь, — ответил Тимофей. — Но сейчас война.

— Вы ведь не случайно о них заговорили? Думаете, если я вдруг скажу что-нибудь не так, то с ними произойдет… что-нибудь ужасное?

— Нам просто важно было убедиться в вашей искренности.

— Есть возможность их увидеть? Хотя бы издали… Я ничем себя не выдам.

— Сейчас говорить об этом рано, но если вы и дальше будете с нами откровенны, можно будет подумать и об этом…

— Я сделаю все, что от меня потребуется. Можете мне доверять.

— Вижу, что мы начинаем хорошо понимать друг друга. Ну а сейчас вам нужно отдохнуть и подумать обо всем. Уведите арестованного!

— Я могу идти? — повернулась к Романцеву младший лейтенант Горбунова.

— Конечно. Только оставь написанное, я еще раз прочитаю.

Маргарита положила на его стол листы бумаги, на какое-то мгновение окутав облаком легких духов, и вышла из кабинета.

Оставшись один, Тимофей Романцев взял карандаш, пододвинул к себе листок бумаги и принялся составлять психологический портрет Мельника.