Связной

Идет война, каждый день гибнут люди, поторопи их! Или не знаешь, как это делается? Прими самые жесткие меры, никто тебя за это ругать не станет!

— Я все понял, товарищ полковник, — живо отозвался Романцев.

— Вот и славно, жду от тебя подробного доклада.

Подняв телефон внутренней связи, Романцев спросил:

— Что там с диверсантами, Сидорчук?

— Сидят, как кроты, — весело отозвался старшина. — Каждый в своей камере.

— Собери их в одной, — распорядился старший лейтенант, — я сейчас подойду.

— Сделаю, товарищ старший лейтенант!

Поднявшись из-за стола, Тимофей быстро вышел из комнаты и заторопился в подвал, где размещались камеры. У зарешеченной двери стоял красноармеец, который мгновенно отомкнул дверь:

— Проходите, товарищ старший лейтенант.

Старшина Сидорчук стоял в коридоре и дожидался Романцева.

— В какой они камере?

— Вот в этой.

— Открывай! — распорядился Романцев.

Старшина тотчас открыл дверь, туго заскрипевшую.

В центре каменного холодного помещения стояли диверсанты и выжидательно смотрели на вошедших.

— Вы думаете, что мы здесь с вами шутить станем? — произнес старший лейтенант. — Будем ждать, когда вы соловьями запоете? Не будем, игры закончились! Ждать я не намерен. Много чести! Вы для меня — никто. Предатели родины! Грязь под ногами… Даю вам минуту… Если за это время вы не заговорите, одного из вас мы расстреляем. Если не заговорит и второй, расстреляем и его. — Посмотрев на часы, Романцев объявил: — Ваше время пошло… Пятнадцать секунд… Тридцать секунд прошло… Осталось двадцать секунд… Десять… Теперь не обижаться… Старшина, расстрельная команда на месте?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Вот этого расстрелять, — показал он на брюнета, — а этот белобрысый пойдет со мной. Выводи своего.

— Есть!

— А этого я сам приведу.

Романцев привел арестованного в кабинет и приказал:

— Подойди к окну."

"Белобрысый немедленно повиновался.

К кирпичной стене подвели брюнета с завязанными за спиной руками, потом подошел старшина с тремя красноармейцами, вооруженными карабинами, и просто скомандовал:

— Готовьсь!

Красноармейцы взяли на изготовку.

— Пли!!

Три выстрела слились в один. Брюнет, сбитый ворохом пуль, ударился о кладку и тотчас свалился на землю. Его правая нога неестественно согнулась, руки раскинулись по сторонам. Гимнастерка тотчас намокла от брызнувшей крови.

— Вот и все… У нас здесь все по-простому, — спокойно проговорил старший лейтенант. — Уговаривать не будем, вы люди взрослые.

Привычно, как это проделывали уже не однажды, бойцы уложили убитого на носилки и понесли в распахнутую дверь. Руки брюнета, безвольно свисавшие с носилок, раскачивались в такт шагов, как будто расстрелянный намеревался приподняться.