Связной

— Что ж, вы довольно убедительны… Вы были помощником преподавателя?

— Так точно, господин штандартенфюрер, — слегка вытянулся Мельник, осознавая, что далее должно последовать поощрение. И не ошибся!

— Ну так вот… С сегодняшнего дня вы — преподаватель! Разумеется, со всеми присущими этой должности благами: увеличение оклада, отпуска, свободный выход за территорию разведшколы. С завтрашнего дня я даю вам десять дней отпуска. Отдыхайте! Вы его заслужили. Наслаждайтесь жизнью, можете съездить куда-нибудь к морю. Скоро осень, так что попробуйте захватить последние летние деньки. Можете взять с собой какую-нибудь женщину, чего же коротать время в одиночестве!

— Я последую вашему совету, господин штандартенфюрер, — с готовностью отозвался Мельник.

— И еще… Забегая немного вперед, скажу: я уже подписал приказ о награждении вас крестом второй степени «За военные заслуги». Так что в ближайшее время вы получите заслуженную награду.

— Хайль Гитлер! — вскочил с места Мельник и выбросил вперед правую руку.

— Можете идти, и займитесь чем-нибудь приятным. Сходите в город, пообедайте в ресторане. Не ограничивайте себя ни в чем, тем более что жалованье с этого дня у вас увеличивается почти вдвое. Можете поразвлечься, я успел заметить, что в городе очень много красивых девушек.

— Разрешите идти?

— Идите, — сказал штандартенфюрер.

Когда за Мельником закрылась дверь, фон Ризе вытащил из шкафа дело под «№ 34/DL» и открыл папку. На первой странице была наклеена фотография Антона Мельника, каковым он был в сборном концентрационном лагере: худой, с выпирающими скулами, в круглых, чуть навыкате, глазах читалась непроходимая тоска. Ровным счетом ничего общего с тем человеком, который только что прикрыл дверь. Нынешний Мельник — весьма уверенный в себе малый, с которого каждому агенту подобает брать пример, а с последнего задания он и вовсе вернулся другим человеком — от былой нерешительности не осталось и следа, даже с немцами теперь держался на равных, как если бы познал то, что неподвластно остальным. Впрочем, возможно, что так оно и было — не каждый, даже самый подготовленный, агент способен перейти линию фронта. А еще ведь нужно не только уцелеть, но и плодотворно работать.

Главная особенность Яблонской школы заключалась в том, что агенты готовились главным образом для центральных участков фронта, а также в Московскую область, к которой вышестоящее начальство имело определенную слабость.

В школе был сильный преподавательский состав, состоящий в основном из русских офицеров. Яблонская школа, считавшаяся одной из сильнейших, могла подготовить до ста пятидесяти человек, третья часть из которых — радисты. В ней была отлажена четкая конспирация, правила которой выполнялись неукоснительно.