Одна смертельная тайна

Несмотря на то что на снохачество предпочитали закрывать глаза, слишком во многих дворах оно процветало и слишком уважаемыми людьми поддерживалось, церковь это явление не одобряла. Более того, захоти Никита, вернувшись, развестись со своей порченой женой, снохачество – достаточное основание для расторжения церковного брака, после чего жизнь Марфы стала бы совсем беспросветной.

К концу лета 1841 года она родила девочку, которую назвала Глафирой в честь единственной своей подружки, живущей по соседству, не торопящейся замуж, поскольку ее отец мог себе позволить содержать незамужних дочерей. Она регулярно забегала в гости и знала о непростой для Марфы ситуации.

– Батюшка, поди, запрещает тебе со мной дружить, – со слезами на глазах говорила Марфа подружке, пришедшей посмотреть на младенца.

Та независимо дернула точеным плечиком.

– Вот еще. Батюшка мне ничего запретить не может. Я сама решаю, с кем мне дружить. Да и с Григорием Никифоровичем у него торговые дела. Не захочет он того злить. А малышка-то какая у тебя. Хорошенькая.

Девочка действительно уродилась пригожая. Личико гладкое, глазки ясные, синие, материнские. Уже понятно, что вырастет редкостной красавицей. Да что с того. Кабы красота гарантировала счастье да безбедную жизнь, так ведь нет же. Только хлопоты от нее и сплошные неприятности.

Как и опасалась Марфа, из-за рождения Глафиры на семью Якуниных обратил внимание священник церкви Петра и Павла, в которую ходила вся деревня. Он и жалобу властям написал, доведя до их сведения, что Марфа, жена Никиты Якунина, состоит в предосудительной прелюбодейной связи со свекром своим, Григорием Якуниным, от которого и родила младенца женского полу.

Узнав про жалобу, Марфа всю ночь проплакала. Получалось, что в том, что с ней произошло, виновата она одна, а Григорий Никифорович и ни при чем. В деревне долго рядили, направить дело в волостной суд или нет, но закончилось все сельским сходом. Именно здесь должна была решиться судьба Марфы, ее брака с Никитой и ее ребенка.

Сход состоялся в начале октября, и на нем жители деревни постановили, чтобы Григорий Никифорович отделил сына со снохой, другими словами, выселил их из своего дома, построив или купив отдельную избу. Хоть и скрипел Якунин-старший зубами, хоть и сверкал глазами из-под косматых бровей, а поделать ничего не мог. Против решения крестьянского схода идти себе дороже, да и перед судом представать не хотелось.

Строить избу на самом конце Глухой Квохты, на околице, откуда открывался вид на помещичий дом, закончили к следующему лету. Никита в строительстве не участвовал, по-прежнему жил в городе, получая образование и профессию. Так и вышло, что в мае 1842 года, спустя два года после свадьбы, Марфа Якунина переехала в новый дом без мужа.