13
0– Девичья фамилия Глафиры-то была, знаешь, какая?
Саша молчала, потому что знать ей об этом было совершенно неоткуда.
– Якунина! – торжествующе провозгласила тетя Нюра. – И Марфа, утеха снохача, Якуниной была, и старшая дочь ее Глафира, пока замуж не вышла, и все остальные дети тоже. Вот я и думаю, а что, если этот убитый бизнесмен им был родственник.
– Потомок, – задумчиво поправила Саша. – В генеалогии это называется словом «потомок».
– В генеалогии, думаешь? – голос тети Нюры теперь звучал растерянно.
– Да. Так называется систематическое собрание сведений о происхождении, преемстве и родстве семей, отслеживание родословных и семейных историй.
– Да знаю я. – Старушка, похоже, оскорбилась, и Саша прикусила язык, вспомнив, что тетя Нюра работала учительницей. – Петруша страсть как генеалогией интересовался. И генеалогическое древо Румянцевых рисовал. Мне показывал, да я не стала смотреть. Я в такие времена выросла, когда историю своей семьи лучше было не знать, не то что вслух говорить. Сослать за это могли. Туда, куда Макар телят не гонял. Бабушка моя всю жизнь в страхе прожила, и он в гены и в кожу въелся. Так, что и не вытравишь. Вы-то уже другие. И Петруша мой был другой. Да что теперь говорить…
Тетя Нюра махнула рукой, снова утерла глаза платком и начала убирать посуду со стола. Чтобы не расстраивать ее еще больше, Саша предпочла скрыться в своей комнате и, открыв ноутбук, вернуться к диссертации. Из-за нервотрепки, связанной с трупом, она и так сегодня потеряла много времени.
Полгода позор Марфы был тайным. Нет, в деревне, конечно, догадывались, откуда у нее вдруг появились яркие сарафаны, расшитые кружевом, цветастые платки на голову и ленты в густых косах. Проходящие мимо на улице бабы то и дело бросали ей в спину презрительные смешки, а молодые парни пели ей вслед обидные песни. Ну так что ж с того, стыд не дым, глаза не выест.
Она старалась как можно реже выходить с якунинского двора на улицу, тем более что и повода для этого особо не было. Полоскать белье на речку теперь ходила Василина, с которой младшая невестка просто поменялась местами. Единственное домашнее дело, которое теперь поручалось Марфе, – это мытье посуды.
Василина бесилась, швырялась всем подряд, пыталась щипать Марфу, оставляя багровые пятна, но после того, как Григорий Никифорович отходил ее вожжами, да так, что жена старшего сына неделю сидеть не могла, да и до туалета доходила с трудом, охая и хватаясь за бока, трогать Марфу она перестала.
Василина от такой жизни даже подурнела, спала с лица, вся ее броская красота, на которую еще совсем недавно заглядывалась Марфа, словно сошла на нет.
