12
0Свекровь уже наверняка встала и заметила пропажу строптивой невестки. Интересно, что они будут делать? Кинутся в погоню или сделают вид, что Марфа им и даром не нужна?
В дверях дома появился отец. Увидел Марфу, снова скрылся из виду, а потом вернулся, держа в руках кнут. Она остолбенела, как увидела.
– Зачем пришла? Убирайся к законному мужу.
– Батюшка, – Марфа кинулась к нему в ноги, заплакала горько, надрывно. – Никиту вчера отец в город отправил. Подальше отсюда. А сам ночью полез ко мне. Я насилу вырвалась и домой убежала. Пустите, батюшка. Не могу я там. Нельзя мне.
Отец на мгновение замер, а потом отпихнул Марфу ногой.
– Убирайся обратно. Твой дом там, у Якуниных, а не здесь. Не ценишь ты того, что тебе судьба в руки дает. Уходи. И чтоб я тебя здесь больше не видел.
– Батюшка, но это же позор. Не хочу я так. Не смогу. Я же за защитой пришла.
– Муж твой тебе защита. Муж, – с силой выговорил отец. – И больше никто. Уходи, Марфа. Не доводи до греха. Якунины теперь твоя семья. А Григорий Никифорович в той семье старший. Что он скажет, то и делай. Ты – сноха, вот и поступай, как положено, из уважения к старшим.
– Батюшка, да это же грех, – еле слышно сказала Марфа. – Церковь так считает. А если Никита прознает… Я же на всю округу опозорена буду.
– А если ты сейчас тут останешься, то что? Позору меньше? Все же будут обсуждать, что Аграфенина старшая дочь из семьи мужа сбежала. Люди пальцем показывать станут. Ты о сестрах подумала? Им в таком случае где женихов искать прикажешь?
За спиной у Марфы завыла белугой напуганная Наташка.
– Артем! – крикнул отец.
На пороге появился четырнадцатилетний брат. Высокий, крепкий, ладный, похожий на небольшого мужичка.
– Проводи сестру домой. Да проследи, чтобы она сразу туда пошла, а глупостей не наделала. Понял?
– А Нагайцевы как же?
– Пока с Федотом пойду, вернешься – приходи подсоблять.
По дороге в Глухую Квохту Марфа, как ни было ей стыдно, но рассказала обо всем брату. Тот сжал кулаки, огромные, тяжелые от постоянной работы, совсем не детские.
– Пришибу я его. Не сможет он тебя трогать.
– Ты что, Артемка, – испугалась вдруг Марфа. – Тебя в острог посадят, а потом на каторгу сошлют. Разве ж можно о душегубстве помышлять? Зря я тебе пожалилась. Ты не волнуйся, я справлюсь. Может, если буду на своем стоять, то Григорий Никифорович меня и не тронет. В конце концов, у него Василина есть. Она-то, в отличие от меня, на все согласная. Так и разделим свою участь. Ей свекра ублажать, мне всю работу по дому делать.
Примерно с месяц так все и шло. Ее возвращение после краткого исчезновения Якунины восприняли как само собой разумеющееся. Даже наказывать в тот день не стали. Правда, с этого дня работы у Марфы стало в разы больше, а вот еды, наоборот, меньше. Ее даже за общий стол не пускали.
