8
0Она о внуках мечтает.
Фу-у-у-у, и с чего она взяла, что Миша собирается делать ей предложение? Александре внезапно стало смешно. Никто никогда не хотел на ней жениться, и Лаврушкин не исключение. А человек он, похоже, хороший. И мать любит. Не только ухаживать за ней в деревню вернулся, а еще и извинения за нее приносит. Отличный парень.
– Вы не волнуйтесь так, Миша. – Саша ласково похлопала его по руке. – Вам не за что передо мной извиняться. И на маму вашу я совсем не сержусь. У меня тоже есть мама, которая так же видит потенциальных женихов во всех окружающих меня мужчинах. Никак не хочет поверить, что мне и одной неплохо.
– Да я вовсе не один, – начал Михаил, но тут же осекся.
Видимо, в его личной жизни была какая-то тайна, в которую он не хотел посвящать окружающих. Любящую мамочку, в первую очередь.
– Ладно, Миша. Проехали и забыли. Пойдемте-ка суп есть. Он у тети Нюры сегодня особенно вкусный получился.
– Нет, некогда мне, – отказался Михаил. – Мне пора уток кормить. Это я по дороге забежал. Чтобы извиниться.
Ватно-дерматиновая дверь распахнулась, чуть не ударив Сашу по спине. В коридоре показался насупленный Данилов в наглухо застегнутой куртке. Окинул Сашу и Михаила подозрительным взглядом. Саша не отвела глаза. Ей совершенно не в чем было перед ним оправдываться.
– Уже уходите? – спросила она безмятежно.
– Да. И так полдня тут просидел. Михаил, вы тоже уходите?
Лаврушкин поднял с пола оставленный им перед входом охотничий рюкзак.
– Да, мне на работу пора.
– Вот и отлично. Мне тоже на базу. Пойдемте вместе.
Они ушли. Саша вернулась к тете Нюре, уже убиравшей со стола.
– Чай-то с ватрушками будешь? – спросила старушка. – Вкусные ватрушки-то. А ты ни одной не съела.
Саша вздохнула, прикидывая, придется ей по возвращении из Глухой Квохты садиться на диету или нет. Впрочем, она так похудела за последние два месяца душевных терзаний, что пока просто возвращает свой привычный вес. Ватрушки лежали на тарелке и выглядели аппетитно.
– Буду, – сказала она.
Когда еще минут через двадцать Александра Архипова вернулась в свою комнату, чтобы до вечерней встречи с Аржановым закончить чтение вершининских записок, то не поверила собственным глазам. Папки, оставленной ею на диване, в комнате не оказалось.
Ныли ноги и «грызло» спину. Так всегда бывало в сырую погоду, а весной сырость-то постоянная, никуда от нее не деться. К концу марта даже в деревне снег еще не до конца сошел, а в лесу он и вовсе лежал нетронутый. Влага висела в воздухе, утяжеляя дыхание. А уж с ногами и спиной совсем беда, никакие таблетки не помогают.
Охая и кряхтя, словно старушка (хотя какая она старушка в шестьдесят лет, некоторые еще и замуж в таком возрасте выходят), Клавдия поднялась с кровати, доковыляла до окна, отдернула занавески.
