11
0– Вы сказали, что вам нужно поговорить с Александром Федоровичем. Вы знакомы?
– А вы? – вопросом на вопрос ответил Матицын.
– Я – да. Я пишу диссертацию по найденным здесь при строительстве усадьбы берестяным грамотам. Специально для этого приехала. Господину Аржанову моя научная работа показалась интересной, и он пригласил меня, чтобы я рассказала об этом его жене и гостям. – Если бы Саше еще совсем недавно сказали, что она сможет так ловко лгать, она бы в жизни не поверила. – Их заинтересовали подробности, я подготовилась, вот готова поделиться знаниями. А у вас?
– А у меня все гораздо прозаичнее. Я с господином Аржановым не знаком. Не считая того, разумеется, что вот уже второй раз приезжаю сюда на охоту. Должен сказать, что у него отвратительный персонал. И вот именно этим, как вы говорите, знанием, я и собираюсь с ним поделиться.
– Точнее, егеря. Наглые хамоватые мерзавцы. Два года назад, когда я приехал сюда в первый раз, то столкнулся с одним. Вы представляете, он меня чуть ли не избил. Я собирался жаловаться, но провидение отомстило раньше. Этого недотепу назавтра убили на охоте. Подставился под чью-то шальную пулю. Мне пришлось пережить несколько неприятных моментов. Нашу ссору все видели, так что меня подозревали в убийстве. Меня, вы представляете!
– А вы были ни при чем?
– Разумеется, – в голосе Матицына послышалось возмущение. – Я бы не стал так глупо рисковать. Накатал бы жалобу в полицию, еще бы и упекли за превышение должностных полномочий.
– А за что Петр Вершинин вас избил?
– За то, что я, по его мнению, занимался запрещенной охотой. Нет, вы представляете, на охотничьей базе, оказывается, нельзя стрелять дичь. В тот год десятидневный сезон охоты на вальдшнепа, тетерева и вообще на боровую дичь уже закончился. Можно было охотиться только на селезней с манными утками. А я такой вид охоты не люблю. Ну, пошел в лес, настрелял с десяток птиц. Тетерева, глухари… Вернулся на базу, а тут этот Вершинин, будь он неладен. Накинулся на меня чуть ли не с кулаками. Все трофеи отобрал. Пообещал, что обратится к инспектору охотнадзора, чтобы мне штраф выписали. Неприятно было, прямо скажем. А потом еще эти унизительные допросы.
– Что сейчас? – снова не понял Матицын.
– Кто вас обидел сейчас?
– Девушка, – во взгляде Матицына, брошенном на Сашу, читалось превосходство, – меня нельзя обидеть. Меня можно попробовать оскорбить, но это всегда плохо кончается для тех, кто рискнул.
– Хорошо. И кто рискнул вас оскорбить в этот раз?
– Снова егерь. Молодой такой, кудрявый.
По описанию неудовольствие гостя вызвал Михаил Лаврушкин.
– Вы снова нарушили предписание и охотились на запрещенную боровую дичь?
– Я просто пошел в лес погулять. Подышать прелью. Послушать весенний птичий гомон.
