5
0В снегу лежали тут и там трупы, горели три успевших наполовину выползти из ангара (бывшего колхозного) «М113», похожие на какие-то ненормальные спичечные коробки, и кто-то уныло уговаривал янки через мегафон – сдаться.
Лежа за фундаментом брошенной черт-те когда стройки, я ел снег, уже вторую горсть. Промок от пота и талой воды насквозь, но холодно не было, а вся правая сторона лица горела – еще на окраине пуля чиркнула от угла глаза к виску, срезала верх уха и оставила тяжелый звон в черепе. Кто-то – уже не помню, кто – пробовал меня перевязать, но повязка сползала, и я ее сорвал, бросил где-то.
«Калаш» у меня перегрелся давно и прочно, я то и дело совал его в снег, и тот свистел, выбрасывая пар, который пахнул весной. В какой-то момент я перестал стрелять – и меня подергали за бурку. Обернувшись, я увидел Симку – мальчишка тащил на каких-то санках по снегу три вскрытых цинка с патронами.
– У тебя кончились? – спросил он, азартно сверкая глазами и поправляя большую трофейную шапку.
– Ты чего тут?! – я пнул его в плечо. – Пошел вон, сопля!
– Патроны брать будешь?! – Он взял два валявшихся рядом со мной пустых «бутерброда». – Я набью.
– Я тебе сейчас сам набью! – рявкнул я. – Иди отсюда! Кто тебе разрешил?!
– А мы все тут, – он явно имел в виду наших младших. – Надо же тас… ой!
Лицо Симки стало жалобным, он открыл рот и вытолкнул красный пузырь. Откинулся к санкам, оперся на них спиной и уронил голову на грудь. Еще два раза вытолкнул на курточку кровь, вздохнул, провел ногой по снегу…
– Эй, ты чего? – заморгал я.
Симка молчал. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что пуля попала ему в бок – в печень…
…Правление развалили двумя термобарическими ракетами, которые запустили Генка с кем-то из старших – подтащили трофейный «Дрэгон», установили его… и через минуту мы ворвались в горящие развалины, закалывая уцелевших штыками и рубя плотницкими топорами.
Никитку убили рядом со знаменем – убили в спину в тот момент, когда он устанавливал древко наверху обваленной стены. Я видел, как сын нашего командира, уже падая, навалился на древко и всадил его глубже. А потом сполз на обугленный камень, скользя руками по обструганной палке. И стал совсем маленьким и незаметным.
Какая-то женщина подбежала ко мне с двумя девочками и кричала: «Где Лешечка, Лешечка где?!» И я не сразу понял, что она говорит о нашем разведчике, что это его мать с сестрами, ради которых он тогда, летом, бегал на четвереньках по мосту… А когда понял – сказал ей, что он жив и в лагере. А потом я плакал, а она обнимала меня и называла «сынок».
А мимо нас Михаил Тимофеевич пронес на руках Никитку…
…Сержанта Гриерсона нашли около ангара на аэродроме.
