5
0И, когда Колька поднял голову, Громов вдруг положил ладони ему на виски и поцеловал в лоб. Развернул, приобняв за плечи, поставил рядом с собой.
И мы покачнулись – всем строем – от обрушившегося со всех сторон громогласного: «Ура!!!» Оно гремело и катилось, снова и снова, никак не могло остановиться, пока Громов не поднял руку. В наступившей тишине подтолкнул Кольку обратно в строй. Лицо Радько горело, глаза были потусторонние, но двигался он четко.
Вокруг раздались возгласы, видимо, терцы этого еще не знали.
– У меня такое право есть… В общем, так, – он переждал что-то, и я вдруг понял: ему просто тяжело говорить. – Тем, кто в налете на Краснодар и авианосную группу участвовал – Героя. Остальным – не важно, где они бились, на земле или в воздухе – Георгия четвертой и третьей степени разом… Радько Николай!..
Я просто ничего не понимал. Мне казалось, что я живу в каком-то сне, и реальность окончательно отодвинулась в невероятную даль. Журчал цифровик в чьих-то руках. Снова и снова. А на моей груди висела маленькая золотая звезда на черно-желто-белой ленточке. Совсем небольшая, я вам говорю.
Ну не могло же этого быть по-настоящему?
Как у любого из нас после вылета. Только мы поспим – и все. А у него эта усталость наверное – навсегда.
– Мне известно, что двое из вас – в станичной больнице, – сказал Громов, когда наградил последнего. – Отсюда я отправлюсь к ним.
Вот когда я вернулся в реальность.
– Дальше? – атаман обернулся, поглядел вокруг. – А что дальше…
– Дальше-то мы как? – напряженным голосом спросил Колька. – Ну. Наша сотня.
– Повоевали, хватит… нам оставьте… – попытался пошутить Громов.
Но Колька вдруг крикнул:
– Тогда берите награды обратно! А нам разрешите воевать!
– Забирайте награды!
– Что мы – за них воевали?!
– Сорок километров до линии!
– У меня вчера отца убили!
– Да вы ж не казаки! – замахал рукой Громов. Лицо его стало отчаянным.
– Верстайте! – отчаянно заорал Колька. – Верстайте нас всех!
– Да родителей-то пожалейте! – уже надсаживался Громов.
– ЭТИ придут – никого не пожалеют!
– Сынок! – крикнул кто-то, я не понял кто.
И не понял, чей голос в ответ прозвучал:
– Мама, молчи, не смей!
«Только бы моя ничего не крикнула», – подумал я.
Громов водил растерянными глазами. Потом кивнул молчащим старикам:
Если бы я мог – я бы заткнул уши.
– В бога веруешь? – спросил атаман.
Я кивнул и быстро ответил:
– Добре. Водку пьешь?
Я онемел. Что отвечать-то?! Вокруг раздались смешки и подначки:
– Да ты про что его спрашиваешь, атаман, ты его про молоко спроси!
– Ага, из сиськи еще…
– Отвечай по обычаю, – тихо сказал Громов. В его глазах был какой-то теплый свет, и я, придя в себя, отчеканил лихо:
Я выполнил требование.
