2
0Она пронизана стихийными потоками и Светом, эта изначальная сила всегда благоволила тебе, Хрийз, даже без инициации. Ты носила с собой артефакт аль-нданны Весны, накачанный Светом, он при тебе и сейчас. Ты — это ты, ша доми.
— Я обещала, — повторила Хрийз, прикусив губу, больно, до крови. — Обещала…
Хотелось выть и кататься в истерике, но она обещала. Принять как должное и с этим жить.
Я смогу, решила Хрийз.
сЧай снова обнял её, она не отстранилась. Наоборот, положила голову ему на плечо… насколько смогла достать, всё-таки он был высоким, а она в этом теле даже меньше, чем раньше.
«Я пережила пещеру, Алую Цитадель, Рахсима. Я переживу и это».
сЧай бережно взял её лицо в свои ладони и поцеловал, мягко, нежно, с бесконечной любовью. Хрийз не могла не ответить на этот поцелуй, хоть и голова закружилась, а проклятая слабость снова облила всё тело липким потом. Что ж, по крайней мере, теперь понятен источник этой слабости.
— Ты не одна, ша доми — тихо сказал сЧай. — Я всегда буду рядом…
Хрийз обняла его. И не хотелось расставаться, но было надо: идти обратно в комнату, ложиться в постель рядом со спящей Милой, пить противные зелья, приготовленные Сихар.
… А Мила не спала, как оказалось. Дождалась, пока Лилар и Сихар уйдут, высунула встрёпанную мордашку из-под одеяла и сказала:
— Что? — не поняла Хрийз.
— Ты увидела себя и приняла увиденное, — пояснила Мила. — Это хорошо.
— Как ты поняла? — помолчав, спросила Хрийз.
Девочка пожала плечами, выбираясь из-под одеяла полностью. Отстиранная рубашка, конечно, уже не пахла «розами», но выглядела так, что поневоле начинало тошнить. Все эти пятна, подтёки, разводы…
— Мила, — внезапно осенило Хрийз, — давай я младшую свою попрошу сшить тебе платье?
— А ты? — подозрительно спросила Мила.
— Я не отказываюсь от обещания. Будет у тебя два наряда. Чем плохо?
Мила вытянулась на кровати, подпёрла щёки кулачками, заболтала ногами в воздухе. Думала.
— Ель умеет вышивать эскизы, — осторожно сказала Хрийз. — Такая вышивка — пустой артефакт, и наполнить его силой можно по своему усмотрению. Какой угодно силой, хоть даже и стихией Смерти. А у Ели муж…
— Знаю, — сказала Мила. — Я знаю её мужа. Нет. Никто, кроме тебя, потому что мы уже слишком крепко связаны.
— Я пока не могу, — сказала Хрийз. — Сама видишь.
— Вижу, — кивнула Мила. — Это ничего. Я подожду.
Она ловко вспрыгнула на ноги, — человек из такой позы ни за что не смог бы повторить подобное.
— Уже уходишь? — догадалась Хрийз. — А…
Неприятно кормить своей кровью неумершего, всё равно неприятно, как бы ни храбрилась. Не говоря уже о том, что просто больно. И ранки потом долго напоминают о себе, а рука и без того вся в дырках… и они все при каждом новом укусе начинают ныть как кости на плохую погоду. Но что уже теперь.
