Дочь княжеская. Книга 4

Пахло от неё… Ну, ещё может пахнуть от того, кто перед этим попил кровушки от души, естественно, не помылся, а где-то ещё лазил, цепляя на себя грязь и колючие репьи… Мила так и будет являться, когда ей вздумается, поняла Хрийз.

— Но ты помнишь, во что играем? — спросила девушка, отбирая у маленькой неумершей две гнилые кости и отшвыривая их в угол.

— В бабушку и внучку! — с готовностью воскликнула Мила.

— Ага. Точно. А что делают бабушки с чумазыми внучками, которые лезут в постель с грязными ногами?

— Стегают крапивой? — наморщила носик Мила.

— Крапива, — это не помешало бы, — солидно покивала Хрийз. — Но непедагогично. Ты ведь снова не помоешь руки после еды.

— Ага, — с удовольствием согласилась маленькая неумершая.

— Вот. Так что бабушка сейчас пойдёт отмывать свою глупую капризную внучку от грязи.

— Скууучно, — заныла Мила, надув губки. — Не хочуууууууу…

— Продолжай, — велела ей Хрийз. — Ты — вредная, очень непослушная внучка, достойная пучка крапивы.

В купальне было пусто, холодно и мрачно. В узкие окошки заглядывали луны — алый Рожок и две синеватых безымянных, Хрийз никак не могла запомнить их названия. В смешанном лунном сиянии купальня выглядела таинственно и жутко. Самое то, искупать неумершую. Наверное, и воду греть не надо, ей же всё равно. А может, от горячей еще и плохо станет, как знать. Потом, вспоминая это безумное утро, девушка поняла, что поступила правильно.

Мыться Мила не любила до ужаса. Но после сердитого окрика «бабушки» стащила с себя своё кошмарное, насквозь пропитанное застарелой кровь жертв одеяние, и полезла в воду. Хрийз вымыла девочке голову, старательно вычесала из спутанных локонов все репьи, то ещё удовольствие: от холодной воды ломило руки, пальцы слушались плохо, а волосы Милы, сами по себе жёсткие, как проволока, абсолютно не желали расчёсываться. Девочка шипела и щёлкала зубищами, когда из очередной пряди вычёсывался очередной репей.

— Нельзя кусать бабушку, — выговаривала ей Хрийз, чувствуя себя персонажем чьего-то безумного бреда. — Кусаться нехорошо! Терпи!

Под конец она дала Миле полотенце, велела в него завернуться.

— А эту грязную дрянь постираешь сама, — Хрийз кинула Милину одёжку в купальню. — Можешь прямо сейчас. А я вот тут посижу тихонечко…

Вот тут — это на каменной лавочке у стенки. Если бы купальня была прогрета, то и лавочка не леденила бы так пятую точку. Но девушка настолько устала, что холод уже не брал.

— Я всё, — сказала Мила над головой.

Хрийз открыла один глаз. Мила выстирала свою рубашку, хорошо выстирала, добротно, от неё уже не разило прежней вонью, хотя следы пятен были неистребимы. Так вот, выстирать то она выстирала. Да и надела на себя прямо так, мокрую, толком не выжав.