2
0Хрийз молча слушала: говорились страшные слова, звучали страшные, насыщенные магией, проклятия…
— Поди прочь, детоубийца! — голос тот же, что огрызался за организацию погребального костра. — Прочь поди, не место тебе, убийце, рядом с последним ребёнком правящего рода!
— Ишь, заговорила как, — второй голос глубок и неспешен, как полноводная река. — А кто про умертвие громче всех кричал?
— Я ошибалась, — ярость в первом голосе дрогнула, зная за собой оплошность, если не сказать, косяк.
— Ошиблась один раз, ошибёшься в другой.
Полный искренней ненависти птичий крик: Яшка! Даже с закрытыми глазами траектория его полёта впечаталась в сетчатку стремительной молнией. Магический спектр зрения никто не отменял: серый тусклый след неумершего развалил пылающее многоцветье магического фона надвое, как взмах ножа.
Из горла вырвалось лишь сипение, отвратительно, даже крикнуть как следует невозможно! Хрийз вздохнула, дотянулась до сознания фамильяра и рыкнула мыслью: «Сидеть!»
Ничего умнее в голову просто не пришло. Яшка вякнул, судя по шуму крыльев, перевернулся в воздухе, словно налетел на невидимую стену, а потом прямо сквозь плотное, тёплое покрывало бедро ощутило могильный холод, — это бешеный птиц приземлился на постель и прижался к хозяйке. Хрийз двинула руку — какая отвратительная слабость, неужели она не уйдёт уже никогда? Вот ужас-то, жить — так! Двинула руку и положила ладонь на птичью голову. Яшка заворчал умильно, подлаживаясь под хозяйкину кисть.
Добрый страж. Верный. Родной фамильяр… Не объяснить словами, но Хрийз испытала к птице огромную вспышку чувств, от благодарности до вины, — ведь именно из-за неё он стал… таким. А без него она бы не вернулась никогда. Не нашла бы дорогу.
Но мирно лежать Яшка долго не станет. Не тот характер, а теперь уже и не та сила. Хрийз и раньше не могла с ним толком справиться, а уж теперь, валяясь на постели в виде полудохлого бревна — и подавно.
— Я позже зайду, — верно оценила ситуацию обладательница первого голоса.
Шорох шагов, слабый скрип отворяющейся двери… Волна холода, прошедшая от порога. Холода, в котором легко читались снежные нотки свирепой метели. Какое сейчас время года, зима?! Но ведь нападение третичей и чёрные пещеры случились весной!
«Сколько же меня здесь не было!» — в испуге подумала Хрийз. — «Год, два? Десять? То-то Ель такая… такая… и у сЧая лысина вроде больше стала!»
— Четыре года, — устало сказал над ней второй голос. — Четвёртая зима пошла…
Время в разных мирах течёт по-разному, хотя всегда течёт только вперёд. Так значит, четыре дня на Земле — это четыре года здесь?
— При переходах сквозь междумирье происходят искажения, — невозмутимо выговорил всё тот же голос. — Вам повезло, ваша светлость.
