2
0Вообще ни о чём не думала, даже осознать толком, что шансов нет, не хватило времени. Взмах ножом — комнату вспорола вспышка ослепительного Света. Память полоснуло воспоминанием: аль-нданна Весна поднимает пылающий меч, и в следующий же миг воспоминание стало реальностью — сквозь руку будто прошёл ток высокого напряжения, резкий электрический свет как при молнии, вот только молния длилась и длилась, и длилась… Пока не погасла, перерубленная пополам ответным ударом.
Хрийз отбросило назад, на стену и сквозь стену, прямо под пасмурный дождик, впившийся в призрачное тело не хуже раскалённой лавы. А потом вернуло назад, как возвращается назад диск йо-йо, — под очередной удар. Тут бы ей и конец, но мимо пронесло стремительную крылатую тень, и Яшка с дичайшим воплем долбанул проклятого колдуна во второй глаз — и с тем же результатом! Рахсим взвыл, теряя человеческий облик полностью, и мама поднялась на колено, и Олег зашёл со стороны двери, и даже Каринка схватила что-то со стола, кажется, дырокол, и запустила в гада. За дыроколом протянулся бирюзовый магический след стихий Воды и Жизни…
И тьма съёжилась, лопнула, забрызгала грязными кляксами светлую стену.
— Жива? — спросила мама, вставая рядом.
Хрийз медленно кивнула, не веря ещё, что всё закончилось, и, по-видимому, закончилось навсегда.
— Мама! — губы запрыгали, слёзы выкатились сами, кинулась прижаться, поймать мамины руки, вновь ощутить дорогое, такое родное, тепло — и ничего не вышло.
Не могут живые обнимать призраков. Никак.
Олег лежал у двери, неподвижно, откинув руку, и Хрийз поразилась, насколько тонкой и изящной была его кисть, и даже впившиеся в пол кривые когти не портили благородную красоту. «Кто же он по происхождению?» — ошалело подумала Хрийз. — «Неужели королевский сын?» Почему именно королевский, сама не знала. Но в голове засело именно такое сравнение почему-то…
— Олег, — позвала она, внезапно испугавшись: слишком долго, слишком неподвижно лежит, а он ведь неумерший, он не может, не должен просто так лежать! — Олег!
Мир поплыл, размываясь сухим жаром безвременья. Хрийз хорошо знала эту сумеречную зыбь — грань мира, за которой — неумолимые волны хаоса изначального.
Тёмная, размытая фигура подняла ладонь в отталкивающем жесте:
Хрийз не посмела ослушаться, остановилась.
— Я поднял свою Тень, — печально ответил он, как будто это всё объясняло.
Силуэт его колебался, то собираясь в цельное тело, то вновь размываясь в полутёмный аморфный сгусток.
— Вернись! — упрямо потребовала Хрийз.
Короткое нет упало невидимой бронёй. Нет, и — всё. Дороги назад нет, даже если была только что, пусть — ненайденная, невидимая, всего лишь вероятная. Она была, а теперь её от короткого этого отрицания не стало вовсе.
