Дочь княжеская. Книга 4

Если, как говорят, есть у неё этот «истинный взор», то должна увидеть. Но то ли были пределы у её «истинного взора», то ли послы как высшие маги умели закрываться, ничего не получилось. Досадно.

Хрийз произнесла положенное по протоколу приветствие, снова не фиксируясь на словах. Интересные у них лица. Старший, кажется, умнее. Взгляд младшего не определить, но ключевое определение, кажется, всё-таки будет «мерзкий». Человек с таким взглядом, решила Хрийз, способен на что угодно. И об этом следует помнить.

Дальше следовало величественно усесться на хрустальный трон и внимать с королевским достоинством словам послов. Но Хрийз уселась на верхнюю ступеньку перед троном. Она знала, что пожалеет об этом, потому что и от подушки отказалась, заранее ещё, чувствовала — нельзя. А ступенька, такая же хрустальная и сияющая, мягкостью и удобством похвастаться не могла. Королевское достоинство изобразить получилось, судя по лицам всех собравшихся, но и только.

— Я не займу место своего отца, пока судьба его не определена, — ответила Хpийз на вопрос старшего Рахсима, ледяным тоном подчёркивая, что вопрос — не обсуждается.

— Значит, ваши решения не имеют силы? — уточнил младший, гаденько ухмыляясь. — В таком случае, нам здесь нечего больше делать!

Ему, поняла Хрийз, не нравится смотреть снизу вверх — ступеней тут было штук тридцать, не меньше, и не таких уж низеньких, а Хрийз сидела на самой верхней.

— Светлая княжна Хрийзтема Браниславна-младшая имеет право принимать решения как официально признанная наследница старого князя, — негромко прояснил Данеоль Славутич. — Я, криспа Славутич, говорю голосом моего Императора. Голос свидетельствует.

Он стоял рядом, держал в руках здоровенный деревянный посох, на навершии которого уселся его фамильяр — серебристая, в рыжую крапинку, сийга, Яшкина дочка. Несмотря на то, что четыре года заметно высушили и состарили его, исходящая от него сила пылала прежним неистовым огнём. Никто из всех, ныне присутствующих, в зале не мог поспорить со Славутичем на равным. В том числе, и двое послов.

Если бы не кожа в кружочек и в такой же кружочек волосы, легко можно было принять за злого колдуна из детских сказок: нос крючком, глаза сверкают. Птица еще на посохе.

— Мы слышим, — сказал старший из послов, слегка склоняя голову в вежливом жесте. — И всё-таки, насколько весомы будут решения больного ребёнка? Что если все её слова потеряют силу, когда отец её вернётся?

Хрийз стиснула пальцы на трости: этот Рахсим говорит о ней при ней в третьем лице! Как будто она здесь — так, мебель, для красоты поставленная! Да как он смеет!

— Я не ребёнок, — отрезала она, не отводя взгляда. — Вам придётся разговаривать со мной, господин посол.