6
0— Не Зимин, случайно? — преднамеренно подсказал Крикун.
— Зачем эта комедия, если все знаете? — возмутился Мацков.
— Ото, не комедия, а следствие, — спокойно поправил его Крикун.
— Следствие... — скривился в язвительной улыбке Мацков.
Крикуну не понравилось такое пренебрежение к следствию, и он тут же ему выговорил:
— Слыхал ли ты про диктатуру пролетариата? Если нет, то я тебе расскажу, что она значит и с чем ее едят.
— Так вот. Мы ее исполнители, и будь добр отвечай, а не умничай. Под какой фамилией выехал за границу?
— Не торопись. Все по порядку. Кто помог пробраться на заграничное судно?
— Вспомнишь — скажешь. Сколько заплатил ему и капитану за услуги?
— Отдал золотые часы.
— Одни на двоих? Дешево...
— Какое это имеет значение?
— Ладно. С кем имел дело в Константинополе?
— Алексей Исидорович, член Кубанской войсковой рады. Был представителем от кубанцев на Терском войсковом круге. Хорошо разбирается в политике и политических партиях.
— С кем еще встречался в Константинополе?
— А это что за птица?
— Чьи интересы защищает? — спросил Гуляев, заметив, как Крикун над чем-то задумался.
— То бишь, контрреволюции, — уточнил Гуляев.
— Кто еще с тобой там занимался? — поинтересовался Крикун, надеясь услышать фамилии белоэмигрантов, которые были известны в ЧК как лица, проводившие вербовку и засылку агентуры на Северный Кавказ.
— Полковники Роговец Тимофей Кононович, Гамалий Василий Данилович, князь Трубецкой Сергей Евгеньевич...
— Ну и компания собралась. А Трубецкой — это не тот начальник разведки из штаба великого князя?
Крикун хотел было тут же выговорить контре за «угадали», но Гуляев жестом попросил пропустить мимо ушей очередную дерзость Мацкова.
— По своей охоте вернулся на Кубань или послали эти господа хорошие? — продолжал Крикун.
Для Мацкова-Зимина-Кривенко это был трудный вопрос. Он мог бы отказаться от сделанного ему в Константинополе предложения и остаться за границей. Сейчас, обдумывая ответ, он хотел как-то уйти от этого и не называть истинных мотивов, побудивших его связать себя с выполнением задания контрреволюции, окопавшейся по другую сторону Черного моря. Чекистам он формулировал витиеватый набор слов, а про себя признал, что сразу согласился выступить против большевиков, которых он обвинял во всем, что произошло с ним после того, как они пришли к власти. Правда, пытался к этому прибавить обстоятельства, сложившиеся вокруг него прямо в первый день пребывания за границей, но это уже для самоуспокоения. Больше всего его злило то, что он вдруг стал никем.
— Не уверен, что вы поймете фатальную неизбежность принятого мною там решения, что я отношу к своей судьбе, предназначенной мне творцом.
— Д-да, — протянул Крикун.
