3
0Ты мне из-за этого больше всего понравилась…
— Ну-ну, дальше! Ты же говорил как-то, вспомни! — Валентина тянула к мужу надушенное французскими духами лицо.
— Это другое дело. А то все вокруг да около. Глупый ты, Рябченко, страсть! Все, что ли, прапорщики такие? И на ком только армия держится? Надо было мне с офицером познакомиться. И ухаживал ведь один за мной, так складно говорить умел, книжки читал. Да-а… Уж больно ты мне понравился, красавчик, по таким бабы сохнут. Ишь какой! — Валентина провела по лицу Анатолия ладонью. — На работе мне тоже говорили: где, мол, нашла такого? А я им: в Советской Армии-защитнице, хотите, дак целый полк приведу. Ха-ха-ха… А ты говори, Толик, не молчи. Мы, бабы, любим, чтобы нам всякую ерунду говорили — и какая ты умная, и красивая, и сладкая. И чтоб гладили, обнимали… Ты, Рябченко, как и неженатый был, не знаешь, где у женщины чего найти можно. А знаешь, я за ласку так что угодно могу сделать…
— А за кем же ты была, в первый-то раз?
Валентина уловила скрытое напряжение в голосе Анатолия, сказала как можно беспечнее.
— A! Чего вспоминать?! За фотографом нашим, заводским. В многотиражке он работал. Да и сейчас, кажется, работает, я не знаю. Пришел как-то в цех, к начальнику, говорит: мне бы к празднику, к Октябрьским, портрет надо сделать. Чтоб передовиком была, коммунистом и красивая. И с рабочего места. Начальник с ходу — так это ж, говорит, наша Долматова, всё подходит. Ха-ха-ха! Фотограф пришел и рот раскрыл — так я ему понравилась. А потом зачастил, зачастил… — она вздохнула. — Поженились мы с ним скоро, да не сложилось у нас. Он идейный до умопомрачения, чистюля, гвоздя на заводе не возьмет… Принесу спирту с работы — он сразу: где взяла? Да пей, говорю, какая тебе разница? Не украла, сэкономила. Он скандалить. И так каждый раз… Бросила я его, прогнала. И вспоминать не хочется. На зарплату жить — кому это надо, правда, Толик? Все тянут. Но с умом надо делать, с расчетом. Я как с тобой поговорила, сразу поняла: с этим прапорщиком мы кашу сварим.
Рябченко думал о своем.
— И ты с ним так же, как со мной… — выдавил с трудом.
Валентина внимательно глянула на него, прижалась теснее.
— Ты чего руки-то убрал, дурачок?… Ах ты ревнивец мой, прапоренок, кузнечик зеленый. Смычок военный, а я твоя скрипочка. Ха-ха-ха… Да забудь ты про него, я и то позабыла. Я ж ничего про твою Таньку не спрашиваю, как ты с ней да что вытворял. Наклепал бабе двух девчонок — ну и молодец. А с Юркой-фотографом мы через стенку жили, через подушку целовались, за руку по утрам здоровались. Устраивает тебя? Голой он меня никогда не видел, а все в ватнике да в сапогах, платком до бровей закутывалась.
