Любовь гика

Однако Цыпа радостно прильнул к Арти и принялся играть его плавником. Арти моргнул, но не стал убирать плавник.

Я мысленно поклялась сделать Арти властелином мира, чтобы он не завидовал Цыпе.

Большой шатер Арти оставался неразложенным на протяжении дюжины переходов. Наши доходы существенно сократились. Папа старательно скрывал от него, сколько денег мы теряли в связи с его недомоганием. Когда папа сидел поздно вечером в столовом отсеке и подсчитывал выручку, Арти спрашивал:

Папа вздыхал и отвечал:

– Все хорошо, сынок. Все хорошо. Не забивай себе голову.

После этого Арти несколько дней пребывал в подавленном настроении. В один из таких пасмурных вечеров он произнес со своей койки:

– Думаю, цирк прекрасно обходится без меня, папа. Если я вдруг умру, вам хватит и близнецов.

Отец встал, поднял Арти, усадил его за стол и показал, как упали сборы. Арти снова воодушевился и с того вечера начал просматривать счета вместе с папой.

Лишь через месяц он стал потихоньку возвращаться в воду. Его первое испытательное погружение в аквариум было убийственным. Мы с папой стояли рядом и наблюдали, как Арти нырнул к самому дну. И уже через пару секунд поднялся на поверхность, хватая ртом воздух.

– Мне больно! – крикнул он. – Я не могу задержать дыхание!

Папа был молчалив и угрюм, когда нес Арти обратно в фургон. Я знала, о чем он думает. Что с нами будет, если Арти больше не сможет нырять? После обеда он забрал из складского фургона скамью и набор гантелей, оставшихся после старого силача, и обустроил маленький спортзал на сцене, за аквариумом Арти. Тот стал заниматься и уже через неделю вернулся в воду. Очень скоро Артуро, Водяной мальчик, вновь выступал перед публикой и собирал полный зал.

При свете дня развернувшийся цирк кажется незавершенным. Когда идет дождь, цирк превращается в призрак. Хриплая музыка на пустых, неподвижных аттракционах в промокшем, пустынном из-за дождя парке всегда отзывалась нежной тоской в моем сердце. Разноцветная пляска огней в моросящем воздухе отражалась маслянистым мерцанием в лужах.

Я сидела на кассовой стойке у входа в шатер Великолепного Вэла и лениво болтала ногами. Капли дождя не проникали сквозь зеленый навес, но влажный воздух остужал мне лицо. Я наблюдала за нашим тогдашним гиком, который устроился в цирк на лето, блондинистым Джефом, студентом какого-то колледжа на северо-востоке. Он стоял у киоска напротив и заигрывал с рыжеволосой девчонкой, продававшей попкорн.

У меня за спиной, в шатре Великолепного Вэла, папа Ал и укротитель Хорст сидели на раскладных стульях, склонившись над шахматной доской. У Великолепного Вэла был выходной. Кошки Хорста – львы и тигры – вели себя беспокойно и подкашливали от сырости.