2
0– Она у вас не слабоумная?
Миранда нахмурилась от прикосновения чужих рук и тревожно взглянула на меня. Когда монахиня стянула с нее подгузник до самых колен, Миранда закрыла глаза, открыла рот и расплакалась в голос.
– Просто маленький хвостик, – произнесла я.
Вошла медсестра, бодрая и жизнерадостная, с папкой-планшетом и бланками. Она умело подхватила Миранду на руки и стала ее развлекать, пока я, шмыгая носом, заполняла все необходимые документы. Монахиня что-то шепнула на ухо медсестре. Та незаметно заглянула под подгузник Миранды, не переставая напевать песенку про паучка, который карабкался по водосточной трубе.
Мы прошли в лазарет, где медсестра, продолжавшая напевать и читать детские стишки, раздела смеющуюся Миранду, осмотрела ее, послушала, посветила фонариком ей в ротик, сосчитала все пальчики и наконец легонько пощекотала свернутый колечком хвостик. Миранда рассмеялась еще пуще, а я словно окаменела.
– В ее случае операция будет сложной, зато потом ей станет легче жить, – уговаривала меня монахиня. – Представьте, каково ей будет среди нормальных детей. В бассейне, в душе… даже просто переодеться, когда соседки по комнате рядом… его не скроешь. А дети бывают жестокими.
– Нет! – рявкнула я. – Он останется. Не смейте его трогать.
Они спросили меня еще раз, через пять лет, когда я стояла в комнате для посетителей и наблюдала за Мирандой через окно.
– Она молится, чтобы его не было. Разве можно лишать собственного ребенка шанса на счастливую, нормальную жизнь?
Я молча смотрела, как Миранда со смехом съезжает с горки на детской площадке, пытаясь увидеть в ней живую любовь, которая была мертвой во мне.
– Она счастлива, – сказала я. – Вы мне так говорили, и я сама это вижу. Пусть хвост останется.
Но она его ненавидела.
Я забралась в свой чуланчик, плотно закрыла дверцу и долго лежала, свернувшись калачиком в темноте, и думала о мисс Лик. Ее странное хобби было мне не в новинку. Я уже видела что-то подобное.
Когда я просыпаюсь, на улице уже темно. Я иду в ванную и сую голову под струю холодной воды. Затем надеваю свитер, пальто, нахлобучиваю поверх парика вязаную шапку, спускаюсь вниз, шагаю мимо громких голосов из телевизора в комнате Лил и выхожу на улицу. Мне нужен автобус номер 17, идущий в центр.
Съежившись на сиденье в пустом автобусе, под бледными флуоресцентными лампами, я смотрю на картонную табличку, засунутую под сетку над окном. На табличке написано: «Не устраивайтесь поудобнее».
Я выхожу у торгового центра и направляюсь в сторону Старого города, к «Зеркальному дому». По дороге захожу в телефонную будку. В телефонной книге есть номера нескольких человек по фамилии Лик, но ни одной Мэри или М. Скорее всего, это вымышленное имя.
