Любовь гика

Его беспокоили вечные споры Хорста и Норвала Сандерсона.

– Все по справедливости, – говорил он мне. – Доктор Филлис все правильно распределила. Руки и ноги – Хорсту, пальцы, кисти и стопы – мистеру Сандерсону, потому что кошкам нельзя мелкие косточки. Это логично, правда? Почему мистер Сандерсон все время пытается сжульничать? На днях мне пришлось выставить у рефрижератора дежурного из новообращенных, потому что мистер Сандерсон снова пытался украсть большие куски. Хорст грозится запустить Лилит, бенгальскую тигрицу, ему в фургон, если он не прекратит. Хорст сейчас пьет по-черному. С него станется. И папа пьет вместе с ним. Они садятся играть в шашки, спорят, пьют и забывают, чей ход.

В последнее время мы очень сблизились с Цыпой. Кроме меня, ему было не с кем поговорить.

– Арти не нравится, когда с артурианцами работает кто-то из посторонних хирургов. Ему не нравится, что приходится привлекать врачей для работы в пансионатах. А я только «за». Я один не справляюсь. Нельзя, чтобы они все таскались за нами. Арти хочет за всеми приглядывать лично, но их слишком много.

Каждое утро Арти приносили новую папку с вырезками из газет и журналов. Секретари в администрации просматривали прессу со всей страны в поисках упоминаний об артуризме и обо всем, что так или иначе касается Арти. Он подрядил фирму, которая специализировалась на теле- и радиомониторинге, записывать и присылать нам любые сюжеты, которые так или иначе касались артуризма.

– В Калифорнии появился еще один подражатель, Преподобный Ранч! Уже трое только в одном штате! – сообщил мне Арти, когда я принесла ему завтрак. – И еще тот шарлатан из Детройта, продолжатель лоботомических изысканий доктора Филлис. Эти придурки загремят под суд, как пить дать. И все нам испортят!

Арти не стоило беспокоиться о «конкуренции головастиков», но он беспокоился. Его шатер был крупнейшим на континенте, зрительный зал – всегда полон, толпы ревели, подобно буре, скандируя его имя. Но он все равно напрягался из-за каждого грошового баптиста, мрачнел при одном только упоминании о пластической хирургии, зеленел лицом при виде объявлений, рекламирующих клиники для похудения или лечения алкоголизма.

Иногда он злорадствовал:

– У меня лучшие инструменты. Я, знаешь ли, еженедельно беседую по телефону с сиделкой доктора Филлис. И мой маленький братик провел операцию докторше в сто раз аккуратнее, чем она оперировала сама. Самое умное из всего, что я сделал за эти годы, – заслал к ней Цыпу.

Меня это не волновало. Я была захвачена чудом, происходившим у меня в животе. Все остальное было уже несущественно. Но ближе к концу мне стало страшно. Я не боялась умереть при родах. Цыпа не дал бы мне умереть. Я не боялась, что умрет ребенок.