Крысиные гонки

Что в нашем колхозе мы… я! То есть мы, кто… эээ… политику партии и правительства одобряет и поддерживает, — тот и есть Власть, теперь уже — он кивнул на прислонённое к стене ружьё Хронова, — Уже Власть и вооружённая; а буде возникнет где с Властью… то есть с нами, разногласие — так вот на этот случай мы и Громосеева с огневой поддержкой пригласим, приедут, рты показательно позатыкают кому надо! Вот так вот держать их надо! — он потряс сжатым крепким кулаком, — Разбаловались ибо!

— Правильно в своё время в интернетах гуляло «только массовые расстрелы спасут Родину!» — поддержал несколько уже захмелевший юрист.

— Да! Именно спасут, и именно расстрелы! — согласился почти не притрагивавшийся к спиртному Борис Андреевич, — Вот, чувствую я, кого-то на селе нужно показательно шлёпнуть! И даже уже подозреваю кого.

— Ты не выступай, Витя, ты иди вопросы решай. Начал мероприятие — заверши его. Иди, Витя, иди… А мы, случись что, поддержим. Через общественное мнение, и вообще. Надо — Громосеева с огневой поддержкой выдернем, у него теперь автомат… Да и самим надо серьёзным оружием обзаводиться. Тебе, Вить, раздобудем.

Первому!

Повеселевший и обнадёженный Хронов ещё потоптался перед сидевшими, взял у стены ружьё, неловко забросил его на плечо и вышел — «решать вопросы».

— Ишь как его прёт! — заметил журналист.

Проводив Хронова взглядом через окно, староста продекламировал:

— Вот болван! — вздохнул, кивнув на закрывшуюся за Витькой дверь, журналист.

— Ничо-ничо, — заверил Борис Андреевич, — Он полезный болван. Ты ж сам насчёт его… помнишь? Зато жестокий, сука, крови не боится…

— Как все трусы, — сообщил юрист.

Староста как споткнулся и взглянул на него с подозрением:

— По практике могу сказать: большинство самых жестоких убийц в реале, когда их касается — конченные трусы.

Млеют, белеют, на коленях ползают.

— А… — староста успокоился, — Ты об этом. Прям закономерность такая: как жестокий, так обязательно трус? Ну, тебе поверю, у тя ж практика, хе. Кстати, на днях, может завтра, пойдёшь со мной, эээ, встреча у меня тут будет… с одним субъектом. Пукалку свою возьмёшь.

Юрист помрачнел, но не возразил.

В дверь из дома кто-то поскрёбся, староста поднялся, подошёл, открыл, и, скрывшись за ней, о чём-то заговорил невнятно.

Слышно было, что он разговаривает с бабкой, говорящей с ним срывающимся старушечьим фальцетом. До юриста с журналистом, молча теперь тянущих из рюмок настойку, доносились обрывки:

— … не едуть и не едуть… ты ж абещал… звонила, и в Мувск звонила, и уполномоченному… не едуть. Ты ж обещал, Андреич…

Ещё о чём-то недолго поговорив с ней, староста притворил дверь и вернулся на место:

— Вот ещё геморрой, старуха опять достаёт… не едет и не едет её сыночек с семьёй, и связи нет.