0
0И хана!
Юрист перекосился как от зубной боли и потянулся к рюмке, пробормотав «- Бог мой, с кем приходится работать…», а староста сокрушённо махнул рукой:
- Каждому человеку свойственно ошибаться, но никому, кроме глупца, не свойственно упорствовать в ошибке. Это Аристотель ещё сказал; был, Вить, такой грек, давно. Ведь кто стал бы «разбираться»? Мы и стали бы, не Громосеев же! А ты нас такого прекрасного повода лишил… Кстати, точно не ты её там обронил?
Витька клятвенно сжал руки перед грудью, закатил глаза и отрицательно затряс головой.
— Ну… верю, что ж. Как тогда она там взялась?
— Вовки ж и подбросили! Я же говорю…
— А как они узнали? А? То-то и оно.
— Они вообще везде шаро. бятся… — упавшим голосом сказал Хронов, — И на школе тоже. Они там голубей ловили.
— В подвале? Голубей?
— Ну, я не знаю… Может случайно…
— Случа-а-айно… Ладно, не бери в голову, проехали. Давай дальше — с трупом что решили? Я до Громосеева всё же достучался — не будет он приезжать, недосуг ему.
— Ну, эта… — опять начал мямлить Витька, — Не хотят никто. Сильно воняет и всё такое…
— Вот! — журналист Мундель-Усадчий уставил на него указательный палец, как прицеливаясь, — Вот! Здесь, как раз, и должен ты применить… эээ… административный ресурс и авторитет! Проще говоря — заставить! Только заставить не тех, кто рядом с тобой, твою, эээ… гвардию! Не этих… Санёк там, Димка, братья Пойдычи… («- Обрастаешь кодлой, а, Витёк? Праэльно, маладца!» — вставил окончательно вошедший сегодня в роль уголовного пахана Борис Андреевич) … не их заставить, не ближних, а тех, кто поодаль; чтобы уяснял народ, что кто рядом с тобой — тому привилегии, а кто особняком держится, — того и ущемить могут.
— Да. Так и надо. Чтоб чувствовали, собаки. Ценили. Ты ж власть теперь, Витёк, ты ж Власть! Вот и действуй, — поддержал староста, — Пусть люди выводы делают. Ну и мы тоже сделаем. Значит, раз Уполномоченный к инцЫденту не проявил интереса, то, стало быть, покойницу нужно похоронить… закопать, то есть… и… — староста хищно осклабился, — И сделать выводы.
