9
0— … да он последние недели на свободе ходит! Как только будет видно — а оно уже видно! — что он неспособен будет заплатить натуральный налог — сразу и поедет он в лагерь! Где ему популярно покажут и как лопату держать, и сколько в день трудиться!!
— Да что ты… Работает вроде. Дома.
— Картишки-шахматишки тут, бражка — сивухой аж за дверями разит!.. Курорт, едрёна вошь!
Борис Андреевич смолчал.
— Сейчас собрание проведём. Блиц. Давай… этого, Хронова, что ли, пошли за людьми.
Староста глянул на часы:
— Они сейчас сами с поля вернутся. На обед. Минут через сорок.
— Ты жратву для коммуны по-прежнему у себя хранишь?
— Ну да. У бабки, в погребе. Выдаю по раскладке.
— Возьмёшь вон из багажника масло растительное. Пять бутылей пятилитровых. Остальное не вам. И поэкономней — неизвестно ещё когда будет.
— Так. Что в деревне творится? Докладывай.
— Ну что… Народ недоволен «продразвёрсткой». И «подселениями» недовольны. Что это ещё такое, говорят… — дистанцируясь в изложении настроений от «народа», стал докладывать староста, — Мой, грят, дом; сроду никому не нужен и неинтересен был, деревня — ни газификации, ни центрального водопровода, даже постоянного магазина не было! — а теперь, оказалось, «всем нужны и всем должны».
— Это наплевать! — прервал его Уполномоченный, — Пусть скажут спасибо, что тут, у себя дома живут, а не в лагере за проволокой. Что на своём огороде копаются, а не под охраной автоматчиков траншеи под силос вручную роют! Это ладно, это я им потом сам разъясню. Что у тебя в плане дисциплины творится? Что за драки с членовредительством??
— Я полагал, что на мне только хозяйственные вопросы… — начал было осторожно Борис Андреевич, но Громосеев тут же прервал его:
— И хозяйственные, и дисциплинарные, и все остальные тоже! Ты, Борис, тут не юли! Время такое, что только формальными обязанностями не отделаешься — отвечаешь за всё!
— Участкового убили два дня назад по дороге в Равнополье, — рубанул Громосеев, — Забрали пистолет, автомат, боезапас, рацию.
— Хххосподи… Вон ты чё…
— Только — никому! Пока с Оршанска нового не пришлют — мы тут основная власть! Казнить и миловать, как говорится.
— А у тебя тут бардак творится! — опять включился Громосеев, — Мордобой. Двое с сотрясением в Никоновке до сих пор валяются, у одного глаз повреждён. Танцы какие-то!! В это-то время. Кто разрешил??
— Да ты ж сам… Говорил, пусть сами себя занимают… Ну а раз девки с танцевального коллектива, так что ж им, не оперетту же ставить? Кто ж знал, что такая свалка получится?
— Ты.
