9
0Ведь знал же, знал, что сейчас эти малолетки опасны как свора шакалов, способных скопом загрызть самого сильного буйвола, знал! И всё равно… что понесло его тогда мимо них, с гордым и независимым таким видом?..
Он сплюнул. Пары верхних зубов не было, зато добавилась вмятина в черепе, помятые рёбра, шрам на лице и тяжёлое, судя по последствиям, сотрясение мозга. Даже сейчас, спустя полтора месяца после произошедшего, его время от времени тошнило; болела голова, желудок болезненными спазмами выталкивал наружу своё содержимое.
Но его это и спасло.
Собственно, кроме гонора, когда в нём взыграло «Почему это я должен прятаться от этих засранцев?? Я в своём праве!» его, как он понимал, подвела и ошибочная концепция применения своего Большого Ножа — как именно так, с больной буквы, он привык даже думать о своём сокровище.
Но он ошибся. Реальность самым жестоким образом показала ему, что каждый инструмент, насколько не кажись он универсальным, всё равно имеет свою нишу, свою область применения, вне которой он зачастую мало что стоит.
Так и тогда, в скоротечной схватке около гаражей, отличный и надёжнейший любимый Нож оказался беспомощен против арматурин и половинок кирпичей, которыми его забросали, как ни стыдно, в том числе и две девки… Да и…
Потом, отлёживаясь в темноте и тишине гаража, борясь то с тошнотой, то с головной болью, то с ними обоими вместе, он вспоминал, вспоминал и просчитывал: прав, прав был тот, Олег, сосед по дому, с которым он зарубился тогда после собрания памятного в ЖКХ, когда известие о том, что непременно придётся сдать оружие, — или переселиться в «места не столь отдалённые», стало неприятным сюрпризом; и он твёрдо решил, что всё — надо реализовывать свой план, уходить самому и уводить семью в леса, в свободную жизнь, к заготовленным нычкам и запасам.
Тогда он, разоткровенничавшись, поведал собравшимся нескольким соседям свою концепцию — и она была принята неоднозначно.
