Крысиные гонки

Тогда проканало, но Калина навсегда запомнил тогдашнее своё унижение; и очень, очень хотел снова встретить того фраера, сделавшего его как салагу на малолетке; посчитаться — да не судьба. Пока не судьба.

— … не жить тебе. Паскуда.

— Вали её! — скомандовал, поднимаясь, Калина, и огляделся.

Терпилы под прицелом двух стволов, как и положено, выли и плакали, пригибая головы; парень — миллионерский сынок, елозил что-то на жопе, пытаясь опять, после очередного Шапиного пинка, подняться; Пичуга целился в кучу баб, не забывая косить на голую чиксу, которую Башка с Носом повалили уже на траву и растягивали за руки и за ноги; Шапа опиздюливал воющего и вертящегося на жопе миллионерского сыночка.

Хута, позорник, опустил Сайгу стволом в траву и сунув руку в штаны, глядя на растягиваемую на траве голую чиксу, весь красный, аж шары закатил и пустил слюни.

А, фуцан позорный, хочешь?? Абаждёшь! — и Калина, кинув в траву нож, кивнув Чике, чтобы следил за ментом, — хотя что за ним следить, спеленат как младенец, помоги лучше Носу, вон за ту ногу тяни! — принялся расстёгивать штаны, чтобы достать свой аппарат и приступить, значицца, к работе — а папаня пусть смотрит, пусть смотрит, ага; правильно, шваркни его в торец, Чика! Его потом, как девку отпользуем, — поджарим; хорошо костёр разгорелся, всем видно; а ну-ка…

Он не успел, доставая свой банан, брякнуться на колени между ног растянутой и готовой к употреблению содрогающейся сочной тёлки, как события приняли какой-то неожиданный оборот; а дальше вообще понеслись вскачь: вдруг…

Часть вторая.

ЖИЗНЬ НА ПРИРОДЕ

ВТОРАЯ ЖИЗНЬ ЛАВЕРА. ВОЗДАЯНИЕ

— Оружие у тебя какое-нибудь есть?.. — раздумывая, спросил незнакомец.

Они стояли теперь напротив друг друга, и Вовчик в неярком свете звёзд едва различал его лицо. Глаз не было видно, вместо глаз и вместо щёк — какие-то чёрные провалы. Как череп. Видимо, собеседник был очень худ. Но при этом очень силён — Вовчик и сейчас, спустя несколько минут, еле ворочал шеей, — напавший сзади незнакомец чуть не сломал её; а потом чуть не зарезал Вовчика, — тот с содроганием посматривал на длинный, длиной чуть не в предплечье, холодно поблескивающий в свете звёзд клинок, закреплённый в полутораметровой толстой палке, что он держал сейчас горизонтально на коленях — не то копьё, не то японская нагината… ах да, скорее чукотская «пальма»…

Вовчик мотнул головой, чтобы отогнать дурацкие, неуместные в этой ситуации, мысли.

А мозг, как загипнотизированный, всё отталкивался от попыток думать о том «как сейчас там, на поляне» и «что же делать», и, с каким-то болезненным любопытством вникал в детали облика ночного незнакомца.

Он был худ, даже очень худ. Видно было, что щёки его ввалились, кожа на лице обтянула скулы.