Кровавый Рим. Книги 1-9

— Пойми, Сатир, — еле ворочая языком, говорил Пацидейан. — Я непременно должен знать, чего он стоит, этот новенький… Мне надо… дать совет… Понимаешь ли?., нужно дать совет одному… оч-чень важному господину и… он обещал поделиться со мной., своим выигрышем. Понимаешь?..

Пацидейан умолк, свесив на грудь свою большую седую голову, как бы о чем-то раздумывая.

Но он вскоре снова поднял голову и привстал на своей циновке.

— А вот мы сейчас спросим у него самого, — с силой выговорил он. — Эй, Мемнон! Послушай, дружище! Завтра у тебя будет нелегкий денек… Еще бы! Ты будешь биться с самим Гарпалом Непобедимым, но мы все за тебя… Ты ему задашь, не правда ли?

— Хочешь услышать от меня, чем закончится завтра мой поединок с Гарпалом? — спокойно спросил Мемнон, бросив на управителя школы холодный и презрительный взгляд. — Завтра я убью Гарпала, и пусть весь Рим вопит о его помиловании — все равно его прикончу…

— Ответ, достойный героя! — вскричал Пацидейан.

— Я отомщу ему, — продолжал александриец, — отомщу за Ксенарха, которому он по-подлому перерезал глотку, хотя все видели, что он опустил оружие, оставшись один против пятерых…

— Ксенарх хорошо сражался, — поддержал Мемнона пожилой гладиатор. — Не его вина, что ему в товарищи по жребию достались малоопытные бойцы.

— Даже низкая и кровожадная чернь, — сказал Мемнон, — даже она готова была проявить милосердие к нему за его отвагу, но этот негодяй поспешил прикончить побежденного…

— Что ж, Гарпал избавил себя на будущее от опасного соперника, — хладнокровно заметил Сатир.

— Пусть в этой тюрьме, — возвысил голос Мемнон, — нет места ни для истинной доблести, ни для чести, ни для справедливости, но людям, еще не растерявшим до конца своей порядочности, следует соблюдать какие-то законы и правила даже здесь. Сама Немизида завтра будет на моей стороне…

В этот момент неподалеку раздался пронзительный женский визг и последовавший за ним грубый хохот гладиаторов — видимо, кто-то из них в шутку, но очень больно ущипнул одну из девушек.

— Веселятся, забавляются, — с отвращением сказал Мемнон, снова поворачиваясь к Ювентине. — Посмотри на них! Украсили головы венками и похожи на жертвенных баранов, посвященных подземным богам!.. Завтра добрую половину из них уволокут крючьями в сполиарий, а им и вспомнить некогда, что они люди, а не животные…

Он взял кубок, сделал несколько глотков, потом спросил, в первый раз назвав ее по имени:

— Сколько тебе лет, Ювентина?

— Возраст невесты… Но ты никогда не будешь невестой. Несчастной рабыней ты будешь влачить всю свою жизнь!

В голосе его прозвучали жалость и презрение.

— Тебе доставляет удовольствие напоминать мне об этом? — с укором прошептала Ювентина.