2
0Вскоре она догадалась, что вышла прямо к пересечению Латинской и Аппиевой дорог перед самыми въездными воротами Казилина.
Заметив, что начало светать, она заторопилась.
По тропинке, тянувшейся вдоль крепостной стены, она беспрепятственно добралась до берега реки. Под слоем густого тумана ее поверхность была почти невидима.
Здесь берег был высокий, укрепленный дамбой на большом протяжении. Ювентина скорым шагом прошла около двух стадиев вверх по течению реки. Для большей верности можно было пройти еще дальше — она боялась, как бы быстрое течение не занесло ее в самый город.
Но Ювентина не хотела больше терять ни минуты.
Цепляясь руками за прибрежные кусты, она спустилась к воде, вошла в нее по пояс, глубоко вздохнула и, подавляя страх, поплыла наперерез течению.
На этот раз она переплыла Вултурн быстрее и увереннее.
Выбравшись на берег, она бросилась бежать, стараясь унять дрожь, сотрясавшую ее тело. Внезапно судорога свела ей ногу в бедре, и она упала, кусая себе руки, чтобы не закричать во весь голос от нестерпимой боли.
Ювентина легла на траву и обеими руками растирала бедро, пока не утихла боль.
Потом, слегка прихрамывая, Ювентина пошла дальше.
Восток уже розовел сквозь плотный туман.
Вдруг впереди нее послышались приглушенные мужские голоса. Под ногами идущих хрустели сухие ветки, несколько раз отчетливо лязгнуло железо.
Ювентина остановилась, замерев на месте. Это мог быть дозор восставших. Но вскоре она услышала обрывки фраз, произнесенных на чистой латыни, и поняла, что это враги.
Шум шагов и голоса, постепенно удаляясь, стихли.
Ювентина снова двинулась вперед.
До нее стал доноситься отдаленный и грозный гул. Сердце ее учащенно забилось. Шум становился все отчетливее и уже не мог ее обмануть: в излучине Вултурна шло ожесточенное сражение…
В три часа пополуночи в Капую привезли Минуция.
Связанного, его грубо стащили с коня и повели к Лукуллу, который совещался со своими командирами и ожидал вестей от Деметрия в упомянутой выше таверне «Матерь Матута».
Появление пленника вызвало среди собравшихся в таверне бурю мстительного торжества и благородного негодования.
— Наконец-то тебя сцапали, мерзавец! — гневно раздувая ноздри, крикнул Кассий Сукрон. — Скоро и всему твоему гнусному сброду придет конец!
На Минуция, бледного, поникшего и безмолвного, смотрели с презрением и злорадством.
Его наперебой оскорбляли, называя предателем, «венценосцем подлых рабов» и «собачьим императором».
— Будь моя воля, — сказал, обращаясь к претору, Гней Клептий, — приказал бы распять негодяя перед самыми Флувиальскими воротами на радость идущим в бой солдатам.
